-- А Лушу... т.-е.-- Лукерью Кирилловну...-- сказала она -- и направилась къ двери...
-- Куда жъ ты?-- вдогонку ей крикнула мать.
-- А къ ней. Онъ проситъ сходить къ ней сейчасъ, пока (она запнулась опять),-- пока Валентинъ Николаевичъ здѣсь...-- наивно пояснила она -- и скрылась за дверью...
...Словомъ: услужливая дѣвочка раскроила черепъ тайны. И помню -- во мнѣ шевельнулось недоброе чувство... Я воспользовался первымъ предлогомъ -- простился и вышелъ. Шагая по улицѣ, я не зналъ, что я скажу и что сдѣлаю... Я избѣгалъ даже думать объ этомъ. Мнѣ нужно было одно: поскорей увидать лицо Души... Зачѣмъ?-- Я не сумѣлъ бы отвѣтить на это. Да не въ томъ было и дѣло,-- надо было только увидѣть (и -- скорѣй!) это лицо и эти глаза... О, я не успѣлъ еще возненавидѣть все это -- некогда было,-- но холодное чувство вражды уже вползало въ меня и тѣснилось въ груди... Дышать было трудно... И потомъ: эти улицы -- онѣ казались мнѣ безконечными... Я сѣлъ на извозчика. И какъ онъ медленно ѣхалъ! Онъ ползъ по этимъ надоѣдливымъ улицамъ, мимо безконечныхъ домовъ, заборовъ, магазиновъ и лавокъ...
...Но, вотъ, наконецъ, и наша квартира! Сейчасъ, скоро, я увижу и это лицо, и эти глаза... Я не доѣзжая еще, расплатился съ извозчикомъ и на ходу соскочилъ и почти вбѣжалъ съ чернаго хода... Съ улицы -- надо было звоните то-есть -- потратить цѣлую вѣчность! "вотъ (наконецъ-то!), я отворилъ дверь -- и вошелъ въ комнату Души... Она стояла у окна, спиной ко мнѣ, и когда я вошелъ -- обернулась ко мнѣ... Да! вотъ оно -- это лицо и эти глаза...
-- Скажите: что у васъ за отношенія съ Дорошинымъ?-- спросилъ я сдавленнымъ голосомъ, близко, въ упоръ смотря ей въ глаза...
Она вздрогнула и -- поблѣднѣла... Глаза ея стали прозрачными, и -- какимъ-то особенными лучистымъ и упирающимся въ меня взглядомъ, вперились въ меня...
-- Никакихъ...
-- Перестаньте лгать!-- вскрикнулъ я и -- шагнулъ къ ней...
Она отшатнулась къ стѣнѣ -- городясь отъ меня этимъ особеннымъ взглядомъ...