И случаи, пережитые мной...
-- Нѣтъ, Валентинъ, перестань! Я -- серьезно...
И она не успокоилась до тѣхъ поръ, пока я не разсказалъ ей все, отъ начала и до конца.
-----
Когда же я подробно изложилъ ей всѣ эти "случаи, пережитые мною", она долго сидѣла, потупясь и сурово нахмуря свои черныя брови.
-- Да, Валентинъ,-- неожиданно вдругъ резюмировала она свои соображенія:-- виновата во всемъ я! Я, и только -- я! Я не имѣла права (нравственнаго права) не порвать всякія отношенія съ Линицкимъ, разъ я догадывалась и знала даже, что онъ... тяготѣетъ ко мнѣ... (брезгливо поежилась Зина).-- Я вотъ, все думала объ этомъ. И, знаешь, милый,-- рѣшительно и Гордо взглянула вдругъ Зина:-- осуждая васъ, мужчинъ, мы, женщины, въ сущности, болѣе безнравственны, чѣмъ вы. Да! Я замѣчала это не разъ, что мужчина, чувствуя, что имъ увлекается нежелательная и неинтересная для него женщина,-- всегда во-время дастъ ей понять (иногда -- и угловато даже), что ему непріятно это. Въ немъ заговариваетъ гордость самца -- и онъ протестуетъ противъ этого посягательства на свободу своего выбора. Онъ, словно, говоритъ этимъ протестомъ: "Оставьте, сударыня, ваши искательства. Вы мнѣ не нравитесь. А если бы -- да,-- такъ я бы самъ и сказалъ вамъ объ этомъ"... Словомъ, право "перваго шага" онъ оставляетъ себѣ. И онъ правъ. Мы же, женщины, не располагая правомъ этого "перваго шага" (и въ силу пассивности нашего характера, и въ силу вѣковѣчнаго гнета моральныхъ велѣній),-- мы не дѣлаемъ самостоятельнаго выбора и только позволяемъ, или не позволяемъ шагать къ себѣ. Мы молчимъ, Мы -- рабыни. Мы не протестуемъ противъ претензій со стороны тѣхъ, кто намъ не нравится. Отсюда -- и всѣ эти дефекты. И какъ унизительно это! Въ самомъ дѣлѣ: какъ смѣлъ этотъ щенокъ поднимать за меня оружіе и предъявлять какія-то тамъ права на меня!-- гордо сверкнула глазами Зина.-- Какъ смѣлъ онъ становиться у меня на дорогѣ! Какъ смѣлъ ревновать онъ! Кто далъ ему право? И вотъ: выходитъ такъ, что-право это имѣетъ всякій... Это ужасно! А все потому что мы, женщины, слишкомъ принижены,-- мы не испытываемъ въ должной мѣрѣ чувства отвращенія ко всѣмъ этимъ "исканіямъ",-- мы не протестуемъ и не указываемъ въ нужную минуту гордо на дверь. Инымъ изъ насъ это и просто льститъ, иныя -- снисходятъ и терпятъ, какъ, напримѣръ снисходила и я... И вотъ -- результаты... Прости меня, милый -- и она обвила мою шею руками и нѣжно прижалась ко мнѣ...
-- Но мнѣ не въ чемъ прощать тебя, Зина! То, о чемъ ты сейчасъ говорила,-- удѣлъ всякой женщины. Не тебѣ же одной стать за всѣхъ отвѣчать! Я слушалъ тебя... И, знаешь я такъ люблю въ тебѣ эту правдивую смѣлость мысли и эту гордую самокритикy, правдивая моя женушка...
Она сѣла ко мнѣ на колѣни -- и мы, не замѣчая времени, всецѣло отдались одному изъ тѣхъ разговоровъ, которые не терпятъ посторонняго уха и имѣютъ значеніе и цѣну для тѣхъ только, кто самъ ведетъ эти бесѣды...
------
У крыльца простучалъ экипажъ...