-- Да, этотъ маленькій гномъ незамѣнимъ! Я очень люблю его. И знаешь, право,-- за этими наивными, огромными глазами таится золотое сердце... Боюсь я вотъ только -- скучать онъ здѣсь будетъ...
-- О, нѣтъ! У него завелись ужъ знакомства -- какая-то блондиночка, горничная пастора... Да и вообще, онъ очень общительный, и вездѣ уже -- свой человѣкъ. Нѣтъ, онъ не соскучится. (Зина помолчала.) Итакъ,-- вздохнула она:-- скоро нашъ милый, уютный уголокъ, проводивъ насъ, притихнетъ и грустно задумается... Знаешь, мнѣ всегда это кажется, что комнаты думаютъ, чувствуютъ, понимаютъ и слышатъ,-- что онѣ живутъ своей обособленной жизнью, и такъ же бываютъ и грустны, и веселы. Онѣ говорятъ шопотомъ, вздыхаютъ и стонутъ... Когда я была маленькой, то увѣренностъ эта доходила у меня, до того, что я иногда тихонько подкрадывалась къ дверямъ и подслушивала -- о чемъ шепчутъ комнаты? Но онѣ были хитрѣе меня, и всегда переставали шептать, когда я стояла у двери, и ждали -- когда я уйду... И развѣ однѣ только комнаты! Мнѣ иногда кажется, что съ нами хитритъ такъ же и небо, и зелень, и все, что насъ окружаетъ... Сидишь иногда, часъ-два, неподвижно (читаешь ли, такъ ли задумаешься), и вдругъ, словно, кто-то толкнетъ тебя... Оглянешься кругомъ -- и все вдругъ покажется новымъ, инымъ, не такимъ, какъ всегда... Хочешь всмотрѣться, понять эту общую тайну, и -- нѣтъ!-- все вдругъ, словно, спохватится -- и опять станетъ такимъ же, какъ было: снова плывутъ облака (какъ всегда), снова колышется зелень, и опять сине небо... Все, какъ и было. И кажется что это -- шаловливый эльфъ, замѣтивъ, что о тебѣ позабыли и перестали стѣсняться, возьметъ и толкнетъ тебя во-время (на, молъ,-- смотри!), и, смѣясь, убѣжитъ, и ты на мигъ заглянешь за край драпировки.-- Съ тобой такъ бываетъ?
-- Бываетъ.
-- И, знаешь, мнѣ кажется часто, что наши привычки городятъ отъ насъ очень многое -- все! И мы лишь урывками видимъ иной разъ все въ истинномъ свѣтѣ... Посмотришь иногда (это рѣдко бываетъ): братъ пишетъ... тычетъ въ чернило перо, бурчитъ что-то, и сосредоточенно вяжетъ на бумагѣ какое-то кружево каракуль... И все это кажется мнѣ вдругъ такимъ смѣшнымъ и комичнымъ, что, я начинаю хохотать, какъ сумасшедшая... А то -- обратно: вглядишься въ него -- и сердце сожмется отъ жалости... Надѣваетъ пальто, осматривается, боится что-то забыть, суетится, похлопываетъ по карманамъ... И все это, вмѣстѣ взятое, покажетъ его вдругъ такимъ несчастнымъ и жалкимъ, что я убѣгу въ свою комнату -- и плачу о немъ, какъ о мертвомъ... И, знаешь, я думаю, что всѣ мы такіе: и очень смѣшные, и очень жалкое -- какъ посмотрѣть...
Зина задумалась.
-- Странная вещь -- жизнь. Совсѣмъ странная...-- тихо и раздумчиво сказала она.-- Я никогда не пойму ее и не привыкну къ ней. Зачѣмъ все это? Дѣтство, молодость, старость и потомъ -- смерть... Ужасно! Я всегда почему-то роюсь въ прошломъ... И мнѣ все кажется, что я что-то вдругъ вспомню -- и все сразу пойму. "Въ прошломъ отвѣта ищу невозможнаго"...-- грустно усмѣхнулась она.-- И ничего въ этомъ прошломъ нѣтъ. Такъ -- разрозненные обрывки, какъ листы старой книги, рыться въ которыхъ пріятно и грустно... Скажи мнѣ, Валентинъ, какія у тебя уцѣлѣли картинки изъ самыхъ раннихъ дней дѣтства...
Я задумался.
-- Самое раннее, что я только помню, это -- поѣздка по Волгѣ съ матерью и больнымъ, чахоточнымъ отцомъ (онъ пилъ въ Самарѣ кумысъ). Мнѣ было тогда около четырехъ лѣтъ. И у меня изъ этой поѣздки сбереглось двѣ-три картинки... Лунная ночь. Маслянистая водная гладь рѣки. Лѣсистый, обрывистый берегъ. Я гляжу въ оконце каюты. Мимо насъ тихо скользитъ барка... На ней -- группа темныхъ фигуръ, рѣзко освѣщенныхъ луной, и -- заостренная мачта надъ ними. Раскатистый громкій смѣхъ, и -- стройный аккордъ хоровой пѣсни...-- И еще.-- Яркій закатъ солнца. Все залито золотомъ свѣта. Набережная, доски, бревна, горы щепы... Пахнетъ смолой. Сотни плотниковъ. Стукъ топоровъ, визгъ пилъ. Искры бликовъ на полотнѣ стали. Городъ вдали. Досчатый помостъ. Толпа. Носильщики съ кладью. Внизу -- всячески янтарныхъ волнъ... А сзади -- пара сѣрыхъ въ коляскѣ, и нашъ кучеръ Иванъ. Онъ былъ съ нами. Но -- пара сѣрыхъ... ихъ не было тамъ, и не могло быть. Но я вижу ихъ. Они стоятъ, машутъ красивыми головами, грызутъ удила, и Иванъ на козлахъ -- сидитъ, смотритъ и смѣется...-- Доплываешь ко мнѣ изъ тумана и еще двѣ картинки.-- Широкая аллея акацій. Я иду по песчаной дорожкѣ съ кучеромъ Иваномъ. Въ рукахъ у него -- бутылки съ кумысомъ. А вотъ, и высокій досчатый павильонъ, и -- цѣлая толпа татарокъ въ широкихъ костюмахъ. Я боюсь ихъ и испуганно прижимаюсь къ Ивану.-- А потомъ (а можетъ быть, это было и раньше Самары -- не помню) -- дома уже... Помню я: зима; вечеръ. Въ большомъ нашемъ домѣ пусто. Всѣ ушли въ баню. Я одинъ остался съ отцомъ. Онъ сидитъ въ кабинетѣ, въ открытую дверь котораго легла по темной гостиной узкая полоска свѣта. Я бѣгаю взадъ и впередъ по гостиной, забѣгаю и въ залъ (тоже темный), и все стараюсь перепрыгнуть черезъ полосу свѣта... А потомъ (мнѣ надоѣло это) -- бѣгу дальше и дальше, по неосвѣщеннымъ комнатамъ, и забѣгаю въ спальню отца. Въ углу -- образа въ яркихъ ризахъ. Лампадка горитъ. Я осматриваюсь... Къ припертой двери въ гостиную, прямо на полу, лежитъ матрацъ, и на немъ.-- одѣяло, подушки... (Мнѣ говорили потомъ, что отецъ каждую ночь мѣнялъ мѣста, и ему стлали постель то здѣсь, то тамъ, иногда -- и на полу даже.) И вотъ, я вижу: подъ одѣяломъ сидитъ неподвижно собака, прикрытая сверху простыней, которая заламывается острымъ угломъ на ея вытянутой мордѣ и опадаетъ внизъ. Я подбѣгаю къ ней -- сажусь верхомъ и быстро скатываюсь по ея гладкой и скользкой шерсти... Я поднимаюсь на цыпочки, стараясь сѣсть повыше, и -- нѣтъ, опять и опять скатываюсь... Я обнялъ ее. Она встрепенулась ушами -- и я убѣгаю... У насъ никогда не было въ домѣ собакъ. Но я это помню, я видѣлъ ее, я сидѣлъ на ней, я и сейчасъ еще ощущаю прикосновеніе къ ея скользкой шерсти... И когда я начиналъ говорить объ этомъ -- всѣ почему-то махали руками и не давали разсказывать... И потомъ уже (значительно позже) мнѣ припомнили это событіе и пояснили, что это тогда за моимъ отцомъ приходила смерть...
Зина вздрогнула...
-- Странно! Ты вотъ, сейчасъ говорилъ, а мнѣ (я еще не знала, чѣмъ это кончится),-- мнѣ стало страшно...