Дня черезъ два, я провожалъ въ Петербургъ Сагина.
Чтобы попасть на курьерскій онъ долженъ былъ выѣхать часовъ въ 6 утра. И мы рѣшили совсѣмъ не ложиться спать, а просидѣть всю ночь, скоротавъ ее за бутылкой вина... Ужинъ у насъ затянулся до двухъ часовъ ночи. И мы, за портвейномъ и сыромъ, застряли у стола нашей столовой. Послѣднюю бутылку шампанскаго, которая случайно нашлась въ погребѣ, мы приберегали къ концу...
Не желая стѣснять насъ, Саша -- сейчасъ же послѣ ужина -- сѣла прощаться съ Сагинымъ. Онъ почтительно цѣловалъ ея руки, благодарилъ за гостепріимство (чѣмъ не мало смутилъ и растрогалъ до слезъ мою Эосъ) и поручалъ меня ея заботамъ и попеченіямъ...
-- Мой пріятель -- большой нытикъ. Ему, съ пеленокъ еще, кто-то вывихнулъ душу, и онъ если и идетъ впереди то -- опираясь на чьи-нибудь плечи. Онъ (въ юности еще) остарѣлъ дyшой, какъ царь Давидъ, которому, какъ свидѣтельствуетъ Библія, доброжелатели царя отыскали красавицу сунамитянку -- Ависагу,-- надѣясь красотой и юностью любящей женщины излечить его недуги. Мой пріятель -- баловень судьбы: онъ поставленъ въ лучшія условія. У него есть нѣчто болѣе цѣнное, чѣмъ Ависага -- вы, богоравная Эосъ! Простите: я недавно узналъ ваше инкогнито. А извѣстно: "свѣтъ и во тьмѣ свѣтитъ"... Такъ вотъ -- освѣщайте и вы ему путь, разгоняя мракъ его думъ... Вы -- свѣтъ изъ далекой Эллады. А это-такой свѣтъ, который когда-то не только Абашева (всѣ мы бродимъ въ потемкахъ!), а и все человѣчество выведетъ на широкую дорогу къ счастью и радости... Прощайте, лучезарная!-- улыбаясь, говорилъ Сагинъ, но лицо его было блѣдно, а на глазахъ сверкали слезы...
-- Я многаго не понимаю изъ того, что вы говорите... Я -- неученая, глупая. Но я все-таки знаю, что вы не обо мнѣ сейчасъ говорите, а о чемъ-то такомъ, чего я боюсь,-- боюсь за него, за Валентина Николаевича...-- дрожащими губами договорила Саша, едва справляясь съ собой и, видимо, желая что-то дослушать, понять и не расплакаться...
-- Ничего, ничего, милая Александра Гавриловна!-- задушевно отвѣтилъ ей Сагинъ.-- Не бойтесь. У васъ въ рукахъ огромная сила,-- сила непосредственной любви, внѣ всякихъ критическихъ расцѣнокъ, которыя всегда корыстны, себялюбивы и всегда угнетаютъ того, кого любятъ и -- взвѣшиваютъ, и на аршинъ прикидываютъ... Вы только продолжайте любить его такъ, какъ вы его любите. Только. Ничего другого ему и не надо... Прощайте, Эосъ! всего вамъ хорошаго! Вотъ, если бы вы позволили мнѣ братски поцѣловать васъ, какъ жену своего друга -- я былъ бы...
Онъ не успѣлъ кончить -- какъ Саша рѣшительно шагнула къ нему, красиво вскинула руки обняла его, поцѣловала и вдругъ неожиданно разрыдалась и -- убѣжала изъ комнаты...
Сагинъ хрустнулъ пальцами и нервно зашагалъ по комнатѣ...
-- Какъ она прекрасна, эта -- твоя Эосъ! Я никогда не видалъ лучше женщины...-- сказалъ онъ, долго спустя, все еще шагая взадъ и впередъ по столовой...
И мы надолго притихли.