. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
CXL.
Два дня я не былъ у Зины. Наутро, послѣ отъѣзда Плющикъ, мнѣ нездоровилось -- и я не поѣхалъ. А на другой день -- меня задержали. Пріѣхалъ купецъ, который торговалъ у насъ отдѣльный участокъ верстахъ въ двадцати отъ нашего имѣнія,-- старый дубовый лѣсъ, дecятинъ около 30-ти,-- продать который мы съ Иваномъ Родіоновичемъ рѣшали сообща, въ виду неурожая и грядущей нужды въ деньгахъ. Переговоры эти велись издавна -- мѣсяца два;-- и сейчасъ дѣло, очевидно, налаживалось... Мы просили 35.000; онъ давалъ намъ -- 30.000; но былъ готовъ и прибавить... Провозившись съ нимъ до обѣда, я отказался вести переговоры и поручилъ закончить сдѣлку Ивану Родіоновичу, у котораго была и довѣренность на веденіе всѣхъ моихъ дѣлъ. Совсѣмъ уже поздно -- часовъ около 10-ти вечера -- Иванъ Родіоновичъ пришелъ мнѣ сказать, что кончилъ за 33.000, "ударилъ по рукамъ" и получилъ ужъ задатокъ. Назавтра было условлено ѣхать въ городъ къ нотаріусу -- писать контрактъ и получить деньги. Я долженъ былъ обсудить съ Иваномъ Родіоновичемъ всѣ подробности предстоящей сдѣлки и написать объ этомъ нотаріусу.
Усталый, я, наконецъ, отдѣлался отъ этой скучной исторіи къ часу ночи, и очень жалѣлъ, что не могъ урваться поѣхать къ Зинѣ и нынче...
На слѣдующій день я поѣхалъ съ утра.
Накрапывалъ мелкій дождь, обѣщая стать обложнымъ...
Сидя подъ приподнятымъ верхомъ коляски, я разсѣянно наблюдалъ, какъ сверкающія подковы пристяжныхъ цѣпко захватывали темныя, влажныя плитки пыли, оставляя за собой сѣроватые кружки слѣдовъ по неуспѣвшей еще смокнуть дорогѣ... Пахло сухой, только-что смоченной землей, которая стала вдругъ черной, какъ бархатъ... По лакированнымъ крыльямъ коляски катились капли дождя...
Я мысленно переживалъ подробности возможнаго (и неизбѣжнаго даже) объясненія съ Зиной,-- и тоскливое чувство недовольства поднималось во мнѣ... Я старался не думать объ этомъ, и опять внимательно приковывался къ быстро мелькавшимъ ногамъ пристяжныхъ...
Но тоскливое чувство во мнѣ росло и росло...
Я торопливо взбѣжалъ по ступенямъ крыльца, оскользнулся (охъ, плохо!-- мелькнуло во мнѣ), и -- вошелъ въ домъ. Проходя мимо кабинета