-- Вы успокойтесь...-- сказалъ онъ не своимъ, а какимъ-то ломающимся голосомъ.-- Все, можетъ быть, и устроится... И потомъ: у васъ нехорошее сердце. Вамъ полѣчиться бы надо...
-- Зачѣмъ? -- хрипло спросилъ я -- и закашлялся...
-- Затѣмъ, чтобы быть здоровымъ.
-- Зачѣмъ?
-- Чтобы, жить...
-- Зачѣмъ?-- упорно спросилъ я опять.
Онъ ничего не отвѣтилъ. И разговоръ тяжело оборвался.
Я всталъ и, пожавъ ему руку, машинально направился къ двери...
-- Да!-- обернулся я къ Костычову.-- Когда будете писать къ Зинѣ... къ Зиначдѣ Аркадьевнѣ -- напишите, что я... да,-- я подчиняюсь ея приговору и почтительно преклоняюсь передъ ея волей. Она этого требуетъ... А о темъ, что у меня плохо сердце, и что мнѣ "полѣчиться надо",-- объ этомъ (я очень прошу васъ) вы ничего не пишите. Я ни въ комъ нехочу возбуждать чувства сожалѣнія. Прощайте!
-- Хорошо. Я такъ и напишу. А къ вамъ... я все-таки нынче заѣду...