А хочу я русою
Молодцовъ плѣнять...
Онъ засмѣялся...
-- Это я не о вашихъ затѣяхъ -- о накормленіи "пятью хлѣбами"... Это -- тема грустная. А -- по поводу земскаго. Да-съ! Вы въ масло подлили огонь, то-есть -- огонь -- въ масло... Э, чортъ! все -- мимо! Ну, словомъ вы понимаете... А все-таки -- пятую рюмку водки пить мнѣ не слѣдовало. Я и до васъ пропустилъ уже три, а тутъ еще -- съ вами... Но, вы не опасайтесь: у меня это дальше игривой перестановки словъ (да и то -- въ пословицахъ!)не пойдетъ... Итакъ, вы подлили масла въ огонь. Не знаю я -- сколько будетъ огня, а дыму и чаду будетъ довольно!
-- Таперь -- о другомъ. Дайте вы мнѣ ключъ къ уразумѣнію нѣкоторыхъ вещей напримѣръ: давеча Шатинъ мнѣ хвастался тѣмъ, что онъ не хуже Бобчинскаго, знаетъ у кого въ карманѣ есть дырка -- и доказалъ это. Ho, вѣдь, вы знаете, что свѣдѣнія Бобчинскаго не исчерпываются этимъ...
-- То-есть -- вамъ надо знать: у кого и зубъ со свищомъ -- такъ?
-- Да. Мнѣ, напримѣръ, такъ и хочется думать, что тайныя пружины травли Баркина -- не тѣ, что намъ кажутъ. Во всемъ этомъ чувствуется что-то личное...
-- Конечно. Вся у нихъ цѣль въ томъ, чтобы спихнуть Баркина съ мѣста. Только. Нынѣшній предсѣдатель -- займетъ его мѣсто; а на его мѣсто -- мѣтитъ Батонинъ, который не одни же "густолиственныхъ кленовъ аллеи" рисовать можетъ (онъ хочетъ перейти на "жанры"). Шатинъ же -- надѣется перехватить мѣсто земскаго для своего брата; а нѣтъ -- для себя (то-есть -- забѣжать раньше Бѣльскаго). Бѣльскій -- человѣкъ рѣзкій, крутой, не въ ладахъ съ губернаторомъ. А это -- все. Шатинъ же -- пролаза, и очень хорошо знаетъ, что куда не добѣжитъ иногда и конь съ копытомъ,-- туда часто доползаетъ съ клешней ракъ... Въ этомъ-то вся и подоплека всѣхъ этихъ моральныхъ негодованій. Въ общемъ, все это (между нами), исключая Рузина и Бѣльскаго, такая сволочь, что лучше о нихъ и не разговаривать! Баркинъ отличается отъ нихъ развѣ лишь тѣмъ, что больно ужъ глупъ (а глупъ онъ -- до святости). Только. Въ этомъ и вся разница. Пушкинъ когда-то мечталъ и самъ, и завѣщавалъ эту мечту и другимъ -- разсказать "преданья русскаго семейства". Не знаю, право, какими матеріалами располагалъ онъ;-- да-съ, сударь! Поэту, конечно, виднѣй! Но, что касается меня лично, такъ (каюсь) я не рискнулъ бы безъ перчатокъ рыться въ біографіяхъ русскихъ помѣщиковъ... Это -- поплечу развѣ вотъ только поэтамъ... Эти господа, поди, и русскаго помѣщика представятъ Гомеру и, всунувъ имъ въ руки скрижали, сведутъ и ихъ тоже съ Синая (на то они и поэты!). Моимъ же незоркимъ очамъ провинціальнаго нотаріуса все это рисуется нѣсколько иначе...
-- Но, позвольте, сударь!-- подзадоривалъ я.-- Вы сами себѣ противорѣчите! Бѣдъ, вы же вотъ -- исключаете изъ этой ватаги и Рузина, и Бѣльскаго! А -- "Черная Жемчужина" вашего парламента -- Федотовъ? Я не спорю: очень возможно, что онъ когда-нибудь откроетъ свое инкогнито и подмахнетъ гдѣ-нибудь -- "Фердинантъ"... Но, вѣдь, самъ-то по себѣ онъ -- безупреченъ, надѣюсь?
-- Рузинъ! Бѣльскій!-- вскинулъ плечи Леоновъ.-- Вѣдь, это -- какъ посмотрѣть... Среди этой "не стаи вороновъ", а -- "шайки удалыхъ" легко быть, конечно, и выдѣленнымъ. Это -- разъ. А что касается "Черной Жемчужины" нашего паpламента, такъ она -- эта самая "жемчужина" -- была когда-то изгнана изъ Суда... и -- какъ вы думаете? за что? (изъ пѣсни слова не выкинуть!),-- за взятки...