Но вотъ (наконецъ-таки!), эта мучительная работа была мною закончена. Оставалось одно только село -- Верхне-Турово,-- которое я рѣшилъ провѣрить на сходкѣ. Распорядившись наканунѣ о томъ, чтобы къ двумъ часамъ дня была собрана сходка, я собрался и выѣхалъ.
День былъ сѣренькій, съ низкимъ, нависшимъ небомъ; съ синеватыми далями. На селѣ хоронили кого-то,-- и слышно было, какъ грустно стонали колокола похороннаго звона...
Ди-инь... дэ-энь... до-онъ... боммм!..
-- Домой кто-то поѣхалъ!-- вздохнулъ и сказалъ Иванъ Родіоновичъ.
-- Всѣ будемъ тамъ!-- равнодушно и не сразу отвѣтилъ Сергѣй.
...Куда это "домой"? и -- гдѣ это "тамъ"?-- поежился я -- и странно жгучая и жадная потребность жизни вдругъ уколола меня и заныла въ груди... Захотѣлось мучительно бытъ (долго, всегда!) среди этихъ безбрежныхъ снѣговъ, лицомъ къ лицу съ этими синими далями, этими темными полосками лѣсовъ по горизонтамъ, этими уползающими куда-то лощинами, перелѣсками и одинокими, грустными кустиками... Чтобъ такъ же вотъ: пахло дымкомъ отъ села (гдѣ кого-то хоронятъ); такъ же легко и свободно скользили крылатыя сани; такъ же быстро скакала "тройка усталыхъ коней"... Чтобы думать, любить, ненавидѣть и видѣть все это...
...Зачѣмъ?-- Не знаю. Не смогу и не сумѣю отвѣтить на это, если только не признать за отвѣтъ короткое, упрямое и жадное слово -- хочу!
А колокола все перезванивали...
-- Ди-инь!-- коротко вскрикивалъ первый плачущій, дѣтскій и безсильный голосъ маленькаго колокола.
-- Дэ-энь!-- догонялъ его быстро второй -- голосъ колокола-отрока,-- и въ немъ уже слышалась просьба, мольба...