Молодая и стройная вѣшка-ракита прошла мимо саней и потянулась ко мнѣ... Я равнодушно взглянулъ на ея неподвижныя, сѣровато-зеленыя вѣточки, съ коричневатыми, плотно сомкнутыми почками,-- и (странно!) меня поразила вдругъ и красота, и филигранность этой, прямо-ювелирной, отдѣлки...
...Какъ это красиво и просто! А мы и не видимъ. А, вѣдь, это въ своемъ родѣ -- шедевръ пластики! И все для того, чтобы отмѣтить изгибъ капризно-погнутой дороги. Да,-- и вотъ, она живетъ своей жизнью и у нея есть свое прошлое, своя біографія... Въ прошлую весну ее небрежно ткнули въ землю, возлѣ дороги; и она переболѣла, могла умереть, и засыхала уже; но во-время выпавшій дождь освѣжилъ и поддержалъ ее -- и она стала расти и жадно тянуться къ небу... Зачѣмъ? А такъ -- ни зачѣмъ. Затѣмъ, можетъ быть, чтобы проѣхавшій мимо и обронившій свой кнутъ мужикъ, на пѣгой, пузатой кобылѣ, выругался и сломалъ бы ее, чтобы погонять хворостиной худую лѣнивую клячу. И конецъ всѣмъ переживаніямъ ея. А они у ней есть. И она бы могла разсказать намъ о многомъ... О теплѣ и ласкѣ весенняго солнца. О радостномъ смѣхѣ весеннихъ грозъ, когда ливень смѣнялся ровнымъ и тихимъ дождемъ, и онъ -- при свѣтѣ вдругъ проглянувшаго солнца -- казался золотыми струнами неба, которыя рокотали послѣдними раскатами стихавшаго грома... О вечернихъ и утреннихъ зоряхъ. О высокой, тѣнистой ржи, вѣчно шепчущей о чемъ-то и волнующейся, какъ зыбкое море...О задумчивыхъ, темныхъ осеннихъ ночахъ, когда по ея пожелтѣвшимъ и опадающимъ листьямъ текли холодныя слезы осени... А потомъ -- все это смѣнилось холодной зимой; завыли метели; и вѣшка-ракита окостенѣла въ желѣзныхъ объятьяхъ мороза, который иногда словно влюблялся въ нее -- и убиралъ ее въ пышный уборъ серебристаго инея...
И развѣ это -- все?
И вотъ -- все это затѣмъ только, чтобы вѣшить кому-то дорогу!...
...Ну, ну,-- дальше!-- хихикали уже во мнѣ злобныя мысли.-- Смѣлѣй, смѣлѣй, договаривай! "Міръ если и имѣетъ оправданіе, то развѣ только эстетическое"... Или:-- "Венера Милосская, пожалуй, несомнѣннѣе римскаго права, или принциповъ 89-го года"... Или:-- "Я не жалѣю о двадцати поколѣніяхъ нѣмцевъ, потраченныхъ на то, чтобы сдѣлать возможнымъ Гете, и радуюсь, что псковскій оброкъ далъ возможность воспитать Пушкина"...
А вѣтрякъ на бугрѣ все еще махалъ мнѣ крыломъ и звалъ меня въ прошлое. А синяя даль все еще нашептывала мнѣ свое коварное -- "завтра"...
...Ди-инь... дэ-энь... до-онъ... боммм!...-- настойчиво и совсѣмъ о другомъ говорили колокола похороннаго звона...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
CLI.
А часъ спустя, я уже говорилъ съ крыльца сборной избы, обращаясь къ тысячной толпѣ, которая тѣсно окружала собой и крыльцо, и избу, и разливалась по выгону...