-- Ну-ну!-- успокоился онъ.-- Такъ -- какъ же? Стало, полтора пудика ты ужъ накинь мнѣ...
-- Конечно.
-- Какъ это?-- не понялъ онъ.
-- Хорошо; накину...-- пояснилъ я.
-- То-то! Къ тому-то и я... Много благодарны. Я, нешто, какъ? Я -- по закону. А что, напримѣръ, лясы-то точатъ... Христосъ съ ними! Ко мнѣ не пристанетъ...-- суетился онъ у саней, шпиля веретья...
-- Примай!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Смеркалось. Подъ навѣсъ амбара зашелъ лучъ заходившаго солнца и долго шаловливо заливалъ огнемъ золота -- то клокъ густой бороды; то рваную сбрую упряжи; то обитый порогъ амбарнаго крыльца; то пукъ соломы, заткнутый въ прорѣху веретья; то колоссальный -- подбитый веревкою -- лапоть... А потомъ и погасъ -- и стало темно вдругъ и скучно. Всѣ утомились, пробывъ на морозѣ, не ѣвши, весь день. А подводамъ -- и конца еще не было...
-- А что?-- подошелъ ко мнѣ староста.-- Осмѣлюсь доложить вамъ, что не пора ли намъ пошабашить? Всѣхъ подводъ, все-равно, не отпустимъ. А ужъ не равно! подбились маленько...
-- А много осталось?