. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я оглянулся на Сашу. И красота этого женскаго тѣла; это блѣдное личико; эти глаза, которые такъ загадочно темнѣли подъ тѣнью рѣсницъ; эти извивы волосъ...-- они говорили мнѣ то же короткое, властное слово: "иди!"...
-- Славная ночь!-- сказалъ я.-- Хотите: мы немножко проѣдемся?
-- Да...-- оглянулись на меня пpекpасные, темные глаза Саши, которая сейчасъ, подъ серебристымъ свѣтомъ луны, казалась еще лучше и краше.-- Да...-- шевельнулись румяныя губы.-- Да...-- прозвучалъ грудной, тихій голосъ...
Коляска свернула въ поле.
Нервная напряженность, которую переживалъ я, искала исхода -- и я сталъ говорить... Мнѣ было сейчасъ все равно -- понимаетъ меня, нѣтъ ли мой слушатель. И зачѣмъ? Онъ, вѣдь, здѣсь; онъ близокъ; онъ слушаетъ, смотритъ (и какими глазами смотритъ!); онъ кажетъ мнѣ личико; онъ даже волнуется -- и я это вижу. Чего жъ еще больше? Вѣдь, иногда и безъ словъ понимаешь другъ друга.
О чемъ говорилъ я?
О небѣ, о звѣздахъ, о неизмѣримыхъ пространствахъ нависшей надъ нами лазурной бездны, о человѣкѣ, о Богѣ, о жизни и смерти, о Красотѣ, Истинѣ, Правдѣ,-- о всемъ, что величаво, прекрасно, что не имѣетъ конца, что увлекаетъ мысль, пьянитъ волю, отрываетъ человѣка отъ самого себя и несетъ его ввысь...
Я былъ въ ударѣ -- и не искалъ словъ. И если цѣль моя была -- взвинтить и потрясти мою милую слушательницу, я, право, могъ бы остаться довольнымъ: безсильно уронивъ руки и, видимо, вся порываясь ко мнѣ, она упивалась моей импровизаціей (о, краснобай!). Да, я могъ бы гордиться успѣхомъ; но, наоборотъ, мнѣ было неловко...
-- А впрочемъ, все это -- вздоръ, и дѣло вовсе не въ томъ,-- круто порвалъ я.-- Надо быть только честнымъ и имѣть право смотрѣть всѣмъ въ глаза. Надо не лгать...