-- Сдѣлай милость -- выдай и намъ! Ему далъ... У человѣка восемнадцать десятинъ. Мы не богаче его.
-- Не могу, господа! Не просите.
-- Такъ какъ же такъ! Какой же это законъ!
-- Ему, то-то, можно; а намъ -- нѣтъ!
-- Такъ нельзя. Мы жаловаться будемъ...
Лица всѣхъ были блѣдны, озлоблены. Настроеніе это передалось и мнѣ...
-- Жалуйтесь,-- сухо сказалъ я -- и торопливо сѣлъ въ сани.
-----
Солнце зашло -- и западъ горѣлъ заревомъ заката. Было морозно, варено. Въ полѣ змѣились метелки снѣга...
...Хорошо!-- шепталъ я, ежась подъ шубой (меня знобило съ утра).-- И хорошо потому можетъ быть, что мертво? Конечно. Все, что живетъ, мыслитъ и чувствуетъ, то -- дурно, потому что страдаетъ. И я вотъ... Странно! Я, словно, отдался теченью... Пусть тянетъ. Куда-нибудь выплывемъ! А пока: и это горящее небо, и эти снѣга, и эти звѣзды,-- все это мое... Я вотъ -- смотрю и любуюсь всѣмъ этимъ. Я еще въ состояніи "платить за билетъ" на это чудное зрѣлище. "если когда платежная способность эта моя изсякнете тогда... тогда -- мы перестанемъ смотрѣть. Это все-равно, что вѣсы: тяжесть съ одной стороны, тяжесть -- съ другой,-- что перетянетъ...