-- А вотъ -- и пластика тѣла,-- сказалъ онъ, давая намъ три соотвѣтственныхъ снимка.
-- Ну, это, положимъ, легко!-- сказалъ Сагинъ.-- А вотъ гримъ лица -- да! Хамелеонъ-баба...
-- Ну,-- усмѣхнулся Завадскій.-- Теперь ее вымоетъ Волга...
-- Скажите: кто съ ней поѣхалъ кататься по Волгѣ и -- вернулся одинъ?-- неожиданно спросилъ Сагинъ.
Мнѣ стало неловко.
...Зачѣмъ это онъ?-- мелькнуло во мнѣ.
Завадскій спокойно отвѣтилъ:
-- Во всякомъ случаѣ -- не я. Я на это не трачусь. Некогда. Да и зачѣмъ? Вѣдь, и у насъ тоже есть романтики...-- неопредѣленно усмѣхнулся онъ.-- Вѣдь, это чисто по-гейневски: ночь -- лодка -- луна...
И онъ неожиданно (и очень недурно) продекламировалъ:
И слышались мѣрные взмахи весла;