-- Хорошо, хорошо! Только скорѣй...
Все засуетилось...
Появились двѣ-три гитары, балалайки, скрипки, какія-то своеобразныя флейты, кастаньеты и бубенъ. Напротивъ меня образовался тѣсный кругъ изъ живописныхъ, мозаическо-пестрыхъ фигуръ, черные глаза которыхъ сатанински мерцали изъ-подъ тяжелыхъ бараньихъ шапокъ мужчинъ и -- тряпичныхъ повязокъ женщинъ. Появились и дѣвушки. И лѣсъ дрогнулъ отъ звуковъ разгульной, рокочущей пѣсни, отъ которой ширилась грудь и сладко замирало сердце...
Въ кругъ порывисто вбѣжала молоденькая и гибкая, какъ трость, подростокъ-цыганочка (ей было не больше 15-ти лѣтъ),-- она дико вскрикнула и, вскинувъ руки, гибко, толчками, пошла впередъ, запрокинувъ вверхъ голову. Небольшія, упругія груди ея заостренно упирались въ полотно тонкой рубахи и нервно дрожали... Волнообразныя движенія ея рельефно обрисовывали все ея статное тѣло. Иногда она вертѣлась на мѣстѣ волчкомъ -- и тогда смуглыя ножки ея открывались выше колѣнъ. и снова -- прыжкомъ вырываясь изъ этого вихря движеній -- она, подрагивая грудями на каждомъ шагу и равномѣрно раскачивая бедрами, медленно шла по кривой тѣснаго круга... Иногда она вдругъ застывала на мѣстѣ и превращалась вся въ трепетъ -- и тогда голова ея совсѣмъ запрокидывалась, черные глаза закрывались въ истомѣ блаженства, а изъ полуоткрытаго рта, изъ-за сверкающихъ зубовъ ея вырывались воркующіе стоны...
Я стоялъ какъ очарованный...
Все это было такъ неожиданно и такъ крикливо-эффектно, такъ фантастично, что правда -- начинало казаться мнѣ сномъ. Одна только прозаическая фигура Ивана Родіоновича, который стоялъ сбоку меня, протестовала противъ фантазмы.
Вечерѣло. Въ лѣсу становилось темнѣй -- и красноватые блики курчавыхъ костровъ рѣзче и ярче вырисовывали подробности пестрой картины, вырывая изъ общей массы контуровъ ту или иную деталь: то -- зарисъ орлинаго носа, то -- серебристо-курчавую шапку волосъ бородатаго старца, то -- изящно-изогнутую линію шеи и торса молоденькой дѣвушки, заостренныя груди которой розовѣли подъ тонкой рубахой и казались рельефнѣй...
Пѣсня смѣнялась пѣсней, и не одна уже стройная дѣвушка, одна за другой, танцовала въ кругу, Но лучшей изъ нихъ была -- первая. Я никогда не видалъ ни такого экстаза, ни такой: знойности страсти, которую минировалъ мнѣ танецъ цыганки...
Я отыскалъ ее глазами въ толпѣ дѣвушекъ и позвалъ жестомъ.
Она подбѣжала.