. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Елена была въ забытьѣ, бредила -- и не узнавала меня...
-- Валентинъ Николаевичъ, батюшка! что жъ это такое? Господи!-- порывисто бросилась ко мнѣ Аннушка. она припала ко мнѣ и заплакала, раскачиваясь изъ стороны въ сторону...
Къ намъ подошла молодая, опрятная дѣвушка (въ комнатѣ былъ полумракъ -- и я ее не замѣтилъ сначала, худая, блѣдная, съ огромными свѣтло-голубыми глазами, которые заслоняли все ея личико...
-- Я -- фельдшерица,-- сказала она.-- Бѣда мнѣ вотъ право, съ ней -- съ этой Аннушкой! Такъ нельзя. Сейчасъ больная не слышитъ. А то -- и совсѣмъ нехорошо. Это ее безпокоитъ...
-- Не буду, не буду!-- замахала руками та, давясь и глотая слезы... она хотѣла что-то сказать, но только всплеснула руками -- и, зарыдалъ на всю комнату, бросилась вонъ...
И опять -- холодная, костлявая лапа ужаса сжала мнѣ сердце...
-- А вы -- тоже такой-то дурной?-- ласково улыбнулась мнѣ фельдшерица.
-- Я буду такимъ, какимъ надо,-- сказалъ я.-- Я буду ходить за ней и не уйду отсюда...
-- Такъ намъ никого и не нужно! А то мы хотѣли ужъ звать сестру милосердія. Трудно, знаете, въ ванну было сажать намъ: она такая большая...