XXIX.
Сегодня вставляютъ двойныя рамы.
Саша, съ засушенными рукавами бѣлаго платьица (такія у нея красивыя, сильныя руки!) и заклеиваетъ углы рамъ тонкими лентами, смоченной въ чемъ-то бумаги. Какая она бедристая, тонкая въ таліи, гибкая и граціозная... Какая дивная сѣнь этихъ русыхъ, курчавыхъ волосъ у нея! Волосы, это -- роскошь женщины. А Саша и сама вся -- роскошь...
Знаю, знаю:
"Если же правый твой глазъ (почему непремѣнно -- "правый"?) соблазняетъ тебя, вырви его и брось отъ себя, ибо лучше"... ну, и т. д...
Положимъ, это дѣло подчета -- что "лучше". А впрочемъ, Богъ съ ними- и съ Сашей, и съ этой немножко циничной заповѣдью...
Погода. Тепло. А по изумруду осенней молодой травки, тамъ, гдѣ лежитъ тѣнь, серебрятся сѣдины мороза. О, да: и это тепло, и этотъ слѣпящій свѣтъ солнца -- ложь. За ними хоронятся льдистыя объятія шагнувшей къ намъ съ сѣвера зимы. И мы имъ не вѣримъ -- прячемся и замуровываемся въ нашихъ тѣсныхъ коробкахъ -- домахъ.
И какъ это уютно -- двойныя рамы!
Намъ будетъ тепло здѣсь...
Конечно. И человѣкъ какъ-то суживается, глупѣетъ, становится проще, добрѣй и покладистѣй. Онъ счастливъ. И -- кто знаетъ?-- уютный уголокъ у камина; потрескиваніе лиловаго пламени; шелестъ дождя; розовое, юное личико милой вамъ женщины; красивыя линіи женскаго тѣла; тишина; обособленность; отсутствіе блѣдныхъ призраковъ мысли и чувства; словомъ "двойныя рамы" на всемъ:-- не здѣсь ли и счастье?..