I.
Да не подумаетъ читатель, судя по заглавію статьи, что она будетъ посвящена ссудосберегательнымъ товариществамъ, волостнымъ кассамъ и тому подобнымъ учрежденіямъ, созданнымъ на благо и пользу крестьянина разными чиновными и нечиновными его доброжелателями и благодѣтелями. Какъ и все, сочиненное безъ знанія условій дѣйствительности, помянутыя кредитныя учрежденія не принесли ровно никакой пользы собственно трудящемуся крестьянству, не оставили и не оставляютъ никакого слѣда въ его жизни и потому всего менѣе заслуживаютъ названія крестьянскихъ кредитныхъ учрежденій. Лица, завѣдующія этими учрежденіями, конечно, другого мнѣнія о ихъ значеніи и приносимой ими пользѣ. Читая, напримѣръ, отчеты комитета о ссудосберегательныхъ товариществахъ, не можешь достаточно надивиться той развязности, съ которою комитетъ восхваляетъ и себя, и патронируемыя имъ учрежденія. Съ гордостью, достойною лучшаго дѣла, комитетъ указываетъ на то, что число членовъ ссудосберегательныхъ товариществъ достигаетъ 194,000, что капиталъ ихъ равняется 13 милліонамъ, а общій оборотъ достигаетъ 65 милліоновъ рублей. Что скрывается за этими цифрами, насколько почти 200 тысячъ членовъ являются дѣйствительными членами товариществъ, въ какой мѣрѣ капиталы товариществъ представляютъ собою капиталы, а не груды ничего не стоющей бумаги, и насколько громадная цифра оборота товариществъ зависитъ отъ простого переписыванія цифръ изъ однихъ графъ товарищескихъ книгъ въ другія, обо всемъ этомъ комитетскіе отчеты скромно и благоразумно умалчиваютъ. Но если обратиться къ дѣйствительности, то тотчасъ же становится яснымъ, что эффектныя цифры, выставляемыя комитетомъ, являются просто фикціею, дымомъ, исчезающимъ безъ всякаго слѣда.
Въ 1882 году, напримѣръ, пензенскимъ губернаторомъ была произведена ревизія ссудосберегательныхъ товариществъ губерніи, и при этомъ повсюду оказалось, что кассы эти существуютъ больше фиктивно, чѣмъ въ дѣйствительности. Формальная сторона дѣла, правда, поставлена блестяще: кассовыя книги ведутся чисто, приходъ и расходъ записаны вѣрно, заведены поручныя записи и т. д. Все же то, въ чемъ должно бы реально выражаться существованіе кассъ -- капиталы и операціи -- отсутствуетъ. Кассы содержатъ лишь копейки, а капиталы находятся въ рукахъ однихъ и тѣхъ же заемщиковъ, которые забрали деньги десять лѣтъ тому назадъ. Такъ, напримѣръ, въ одной изъ волостей Саранскаго уѣзда капиталъ кассы захваченъ 26-ю лицами, изъ которыхъ большинство состоитъ въ долгу со времени образованія кассы. Лица, завѣдующій кассой, только и заняты перепискою именъ этихъ 26 лицъ въ ежегодно возобновляемыя книги. Большинство же крестьянъ даже забыло о самомъ существованіи подобныхъ кассъ {"Голосъ", 1882 г. 106.}.
Пензенская губернія въ данномъ случаѣ вовсе не является исключеніемъ изъ ряда другихъ мѣстностей; печальныя извѣстія, подобныя приведеннымъ, несутся со всѣхъ концовъ Россіи, и такихъ извѣстій можно было бы привести тысячи. Не въ лучшемъ положеніи находятся и волостныя кассы. Для примѣра укажу на результаты, полученные при обревизованіи въ 1881 г. волостныхъ кассъ Черниговскаго уѣзда. Въ кассахъ "числилось" 77,950 руб. 46 коп., а на лицо оказалось всего 1,381 р. 8 к., причемъ и эта сумма собралась ко времени ревизіи совершенно случайно, благодаря тому, что мѣстная земская управа потребовала отъ одного волостного правленія возврата обращавшагося въ кассѣ продовольственнаго капитала, вслѣдствіе чего "особыми мѣрами" съ должниковъ кассы было взыскано 934 рубля. Вся же остальная сумма числится въ ссудѣ, выданной болѣе десяти лѣтъ назадъ и съ тѣхъ поръ не возвращаемой; порядка заводится каждый годъ новая книга, въ которую вписываются прежніе заемщики получившими ссуду теперь; съ нѣкоторыхъ должниковъ взыскиваются проценты, а другіе и процентовъ не платятъ, такъ что ни въ одной кассѣ денегъ на лицо никогда не бываетъ, и всякія операціи кассъ давно прекратились {Id. No 69.}. Словомъ, и здѣсь буквальное повтореніе судьбы ссудосберегательныхъ кассъ Пензенской губерніи.
Такое, болѣе фиктивное, чѣмъ дѣйствительное, существованіе ссудосберегательныхъ, волостныхъ и другихъ (болѣе спеціальныхъ) кассъ, даетъ мнѣ право, въ статьѣ о крестьянскомъ кредитѣ, совсѣмъ не останавливаться на помянутыхъ учрежденіяхъ. Не буду я также заниматься вопросами о томъ, что нужно сдѣлать для того, чтобы указанныя кредитныя учрежденія приносили дѣйствительную пользу крестьянству, и какъ вообще долженъ быть поставленъ крестьянскій кредитъ. Задача моей статьи ограничивается исключительно предѣлами существующаго и состоитъ лишь въ томъ, чтобы, по мѣрѣ возможности, обрисовать дѣйствительное состояніе крестьянскаго кредита, показать, гдѣ и на какихъ условіяхъ кредитуется крестьянская масса и какое вліяніе оказываетъ этотъ кредитъ на ея благосостояніе и общій складъ жизни. Наконецъ, еще одна оговорка: я буду говорить исключительно объ организаціи кредита, среди крестьянъ земледѣльцевъ, оставляя совсѣмъ въ сторонѣ вопросъ о кредитѣ, которымъ пользуются крестьяне-промышленники, кустари, рыболовы, фабричные, горнорабочіе и т. п.
II.
Въ настоящее время всѣмъ уже болѣе или менѣе извѣстно (или, по-крайней мѣрѣ, должно бы быть извѣстно), что потребность крестьянъ въ кредитѣ является одного изъ наиболѣе жгучихъ потребностей ихъ быта. Въ этомъ отношеніи наше крестьянство оставило далеко позади себя всѣ остальныя сословія, всѣ общественные классы Россіи: ни въ одномъ изъ нихъ, не исключая и торговаго, и промышленнаго классовъ, потребность въ кредитѣ не достигла такихъ громадныхъ размѣровъ, какъ въ крестьянствѣ. Причины, создавшія такое положеніе вещей, такъ многочисленны и такъ сложны, что даже самый общій очеркъ ихъ потребовалъ бы особой статьи. Не вдаваясь, поэтому, въ изложеніе этихъ причинъ, я отмѣчу только, что подъ ихъ воздѣйствіемъ, огромное большинство крестьянъ въ настоящее время почти никогда не имѣетъ въ своемъ хозяйствѣ свободныхъ средствъ для производства какихъ бы-то ни было мало-мальски значительныхъ затратъ и расходовъ. Поэтому, ежегодно осенью, когда происходитъ "выбиваніе" "первой половины" податей, крестьянинъ никакъ не можетъ удовлетворить этой "потребности" наличными средствами своего хозяйства, не рискуя раззорить его окончательно, и принужденъ обращаться къ содѣйствію кредита. Тоже бываетъ съ нимъ и при собираніи "второй половины" податей, и тогда, когда онъ, пріѣвши съ семьей оставшіеся отъ осени запасы хлѣбныхъ продуктовъ, принужденъ обратиться къ покупкѣ хлѣба, часто своего же, проданнаго осенью за безцѣнокъ. Къ тому же приводятъ разныя семейныя событія, какъ крестины, свадьба, похороны и т. д. Затѣмъ идутъ разныя случайности, такъ часто посѣщающія крестьянъ, что они потеряли даже характеръ случайностей: пожары, скотокрадство, болѣзни и т. д., которыя въ своемъ конечномъ результатѣ заставляютъ опять-таки крестьянина прибѣгать къ "благодѣяніямъ кредита". Наконецъ, вообще вся жизнь крестьянина сложилась такъ, что все, получаемое имъ не изъ своего хозяйства, а извнѣ, фабричныя и ремесленныя издѣлія, естественныя произведенія другихъ мѣстностей и т. д., все это онъ почти всегда получаетъ не иначе, какъ въ долгъ. Къ концу-концовъ дѣло оказывается поставленнымъ такъ, что рѣдкій крестьянинъ-земледѣлецъ, лично работающій (а не крестьянинъ-кулакъ), можетъ жить, не прибѣгая къ кредиту или, говоря проще, не надѣвая себѣ на шею долгового ярма. Собственно говоря, такіе счастливцы теперь въ диковинку для самой деревни и, нѣтъ сомнѣнія, въ самомъ непродолжительномъ времени, сдѣлаются всецѣло достояніемъ исторіи и преданія. Огромное же большинство крестьянъ съ ногъ до головы опутано тенетами "общедоступнаго" кредита и, несмотря на то, продолжаетъ протягивать полусвободныя руки за новыми подачками благодѣтельнаго кредита.
Понятное дѣло, что, разъ существуетъ у крестьянъ такая жгучая потребность въ кредитѣ, должны были явиться источники для удовлетворенія этой потребности. И такіе источники явились. Но въ то время какъ потребность въ кредитѣ высшихъ сословій удовлетворяется государственнымъ банкомъ съ его отдѣленіями, акціонерными и городскими банками, обществами взаимнаго кредита и т. д., къ услугамъ крестьянъ явились не какія либо кредитныя учрежденія, а частныя лица. Такими деревенскими банкирами являются члены всѣхъ сословій, разныхъ племенъ и всевозможныхъ общественныхъ положеній. Здѣсь встрѣчаются и землевладѣльцы, какъ старинныхъ помѣщичьихъ родовъ, такъ и "новоиспеченные", изъ "третьяго сословія", и сельскіе купцы, и "свой-братъ", въ лицѣ кулаковъ и міроѣдовъ, и сельское духовенство; тутъ и чиновники, и волостные писаря, и "неслужащіе дворяне"; тутъ и русскіе, и евреи, и армяне, и греки и т. д. И всѣ они кредитуютъ крестьянъ -- кто наличными деньгами, кто хлѣбомъ, кто разными товарами, и всѣ они, рядомъ съ именемъ "благодѣтелей", именуются также "живорѣзами".
"Крестьянскій кредитъ" -- явленіе не новое. Онъ существовалъ и до "новыхъ временъ". Но прежде размѣры его были крайне ограничены и самыя формы, въ которыхъ онъ являлся, рѣзко отличались отъ современныхъ. Населеніе тогда было зажиточнѣе настоящаго; платить приходилось меньше; почти всѣ потребности удовлетворялись продуктами собственнаго хозяйства. Прибѣгать къ кредиту приходилось только въ крайне рѣдкихъ, совершенно исключительныхъ случаяхъ. Лицъ, спеціально занимавшихся кредитными операціями, не было совсѣмъ. "Выручалъ" нуждавшагося въ деньгахъ какой-нибудь самый заурядный крестьянинъ, у котораго почему-либо скопились "лишнія" деньги. Долгъ уплачивался во-время, или, въ случаѣ невозможности уплаты, послѣдняя отсрочивалась на нужное время, но никакихъ "раззореній" изъ-за долговъ не производилось. Проценты или совсѣмъ не были въ ходу, или, если и были, то "божескіе;". Вообще отношенія между должникомъ и заимодавцемъ были очень патріархальны: обыкновенно, ни векселей, ни роенисокъ не полагалось, а долгъ просто "отмѣчался" крестами, кругами и чертами гдѣ-нибудь въ углу, на дверной притолкѣ или на костылѣ, и, несмотря на то, должникъ никогда не отказывался отъ долга. Никакихъ неустоекъ, ни другихъ застращиваній не полагалось, и должникъ дѣйствительно считалъ своего кредитора "благодѣтелемъ" и ужь никакъ не называлъ его "живорѣзомъ".
Съ теченіемъ времени, однако, условія деревенской жизни измѣнились. Особенно рѣзкія измѣненія произошли въ послѣднія 30 лѣтъ. Благосостояніе населенія рушилось; платежи увеличились; потребности расширились. Явилось больше поводовъ прибѣгать къ займамъ. "Выручаніе" крестьянина изъ затруднительнаго положенія понемногу спеціализировалось и обратилось въ особый промыселъ. Явились деревенскіе ростовщики. Вмѣстѣ съ тѣмъ явилась возможность посредствомъ кредита нанимать крестьянина на работу за безцѣнокъ, скупать у него тоже за безцѣнокъ его произведенія, лишать его земли и т. д. Всѣми этими отдѣльными видами кредитныхъ операцій занялись тоже особые спеціалисты. Само собою разумѣется, что прежнія отношенія между кредиторомъ и должникомъ исчезли безвозвратно. Кредиторъ заботится только о томъ, чтобъ выжать возможно болѣе изъ должника; должникъ, въ свою очередь, не прочь надуть кредитора. Взаимнаго довѣрія -- ни капли. Пошли въ ходъ векселя, росписки, условія, ручательства, неустойки, залоги и т. д.