Когда онъ видитъ портретъ Натальи Филипповны, его сразу побѣждаютъ ея глаза, упрямо затаившіе ея страданіе и все же гордо и сухо-мучительно имъ горящіе. Онъ угадываетъ ея безумную и одинокую въ своемъ горькомъ безуміи душу. Никто изъ всѣхъ персонажей романа такъ не мечется и не горитъ сердцемъ, какъ она. И потому никто такъ не обязываетъ его къ жалости и пристальному душевному, вниманію. Онъ тянется на страданіе, притягивается имъ, какъ магнитомъ. "Тусклый огонь муки" зажигаетъ страннымъ восторгомъ его душу, онъ познаетъ въ немъ красоту, познаетъ искру божественную отъ Христа, ибо душа, страдающая, имѣетъ въ себѣ что-то таинственное и не отъ здѣшняго. Стоитъ увидѣть ему этотъ "тусклый огонь" глазъ и въ лицѣ напряженіе ослабѣвшей отъ борьбы и мукъ души, какъ онъ падаетъ ницъ передъ символомъ Бога своего, выявляемаго въ страданіи.
Его Богъ -- Богъ муки и высшаго возстановленія духа въ мукѣ. Христовое начало разлито въ мірѣ и ежесекундно выявляется въ немъ и въ самыя страшныя минуты гибели или паденія даетъ крылья сознанію. Въ каждой улыбкѣ любви и въ каждой тайнѣ страданія живъ въ мірѣ Христосъ, обитающій въ лонѣ всечеловѣческаго сознанія. Вотъ почему каждый страдающій есть страстный крикъ о Немъ и живая вѣсть Его.
Когда Иванъ Карамазовъ взываетъ къ Нему, то не знаетъ, что та сила, которую онъ зоветъ, уже дѣйственна въ немъ тѣмъ самымъ, что сердце его сжато тоской и что онъ взываетъ состраданіемъ и болью къ Христу. Состраданіемъ, любовью, мукой состраданія -- міръ полонъ Христомъ, незримой дѣйственной силой, живущей въ мірѣ и самой жизнью проявляющейся въ немъ.
3. "Я ЕСМЬ"
Во внутреннихъ покояхъ человѣка есть маленькій алтарь. Когда-нибудь, хотя бы одинъ разъ передъ смертью, но сіяніе чистой правды -- тронетъ сознаніе и человѣкъ познаетъ въ себѣ высоту идеала и будетъ пристыженъ и ослѣпленъ имъ.
Молнія можетъ пронзить его, какъ некрасовскаго Власа, и онъ пойдетъ служить Богу строгой правды, невозмутимой святости.
Изъ прежняго торгашества онъ прямо можетъ вознестись къ высшему служенію, стать желѣзнымъ въ истинѣ своей, какъ Власъ. Незримый огонь пожретъ все мелкое прежняго міра и душа предстанетъ только Богу, какъ въ строкахъ Некрасова, съ ихъ высоко-художественной сжатостью:
Роздалъ Власъ свое имѣніе,
Самъ остался голъ и босъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .