Бросимъ бѣглый взглядъ на этотъ первый этапъ самоутвержденія и отъединенія его героевъ.-- Вотъ заключившій въ себѣ начала и концы Раскольниковъ, строющій колосальное зданіе утвержденій на себѣ самомъ. Все отъ человѣческаго "Я", отъ круга его сознанія, его владѣнія вошло въ эту постройку.
Взявъ на свои плечи бремя свободы, дабы пойти и осуществить свой особый, личный, планъ существованія, онъ прошелъ задуманное и, въ концѣ концовъ, эта свобода сдѣлалась для него невыносимой пустотой, невыносимой безсмыслицей.-- Что-же мнѣ дѣлать съ моимъ "Я", съ его свободой?-- таковъ результатъ его самоутвержденія. Завершить кругъ отъ себя къ себѣ и остаться въ пустотѣ и кошмарѣ этой пустоты -- таковъ былъ удѣлъ Раскольникова. Какъ и всѣ онъ долженъ возжаждать того, кому онъ могъ-бы отдать свою свободу, отъ которой спасаетъ людей великій Инквизиторъ. Раскольникову нуженъ исходъ отъ мертвой точки его "Я", движете къ великой и истинной цѣли. Струю вѣтра изъ заоблачныхъ садовъ Христа должна была-бы вдохнуть его изсохшая страстная душа. Но онъ постигнутъ лишь смутнымъ лунатическимъ стремленіемъ, какъ Кирилловъ и другіе, и строитъ Вавилонскую башню изъ самого себя.
Иванъ Карамазовъ -- это дальнѣйшая стадія личнаго отъединенія сравнительно съ Раскольниковымъ. Этотъ послѣдній болѣе теменъ и лунатиченъ въ своемъ исканіи, чѣмъ авторъ "Легенды"; призывъ устоя и крѣпкаго берега въ Раскольниковѣ настолько смутенъ, что кажется ему голосомъ его личнаго "Я". О богоборствѣ здѣсь еще нѣтъ рѣчи, ибо ликъ Бога Роскольникову совсѣмъ еще невиденъ, онъ по истинѣ -- брошенный Богомъ въ пустынѣ человѣкъ, бредущій во тьмѣ, ощупью, протягивая руки. Озаряемый порою чудной жалостью и любовью къ людямъ, къ дѣтямъ къ старикамъ, къ несчастнымъ, униженнымъ, чистый и нѣжный послѣ убійства, пролитія крови, Раскольниковъ не знаетъ источника этого счастливаго свѣта, который бьетъ изъ его человѣческаго сердца. Христосъ не узнанный былъ въ его жилищѣ. Между тѣмъ, какъ Иванъ Карамазовъ, продолжая нашу метафору, видѣлъ стучащагося у дверей своихъ Христа, видѣлъ и боролся и мучился въ сердцѣ своемъ, но впустить Его не хотѣлъ, ибо началъ съ нимъ тяжбу страстную за міръ. Въ итогѣ его богоборства: если Ты и есть, то для меня Тебя какъ-бы и нѣтъ,-- я живу такъ, какъ будто Тебя нѣтъ, считаюсь не съ тобой, а съ собой, ибо бунтъ мой человѣческій ничѣмъ Ты осилить не можешь и отсюда я вывожу свое: все позволено. Свобода Ивана Карамазова не безсознательная, а наоборотъ -- отвоеванная, трудами своими воздвигнутая. Для него непонятна и непріемлема идея невмѣшательства Божественной силы въ каждый мигъ колоссальнаго людского муравейника. Онъ жаждетъ слѣдовъ Небеснаго Судіи вездѣ и всюду въ человѣческой жизни. Ежесекундно онъ готовъ требовать чуда или же горько протестовать противъ Слова.-- Какъ! Ты не спасъ ребенка отъ рукъ мучите.лей, Ты не вмѣшался въ убійство геніевъ, Ты попускалъ кровь, пытки, голодъ, беззаконія, насилія, безсмыслицу, позоръ!.. Значитъ здѣсь нѣтъ никого, значитъ здѣсь можно рѣзать, мучить и убивать!.. Значитъ земля безъ Судіи, безъ повелительной и самоосуществляющейся здѣсь истины!.. И тогда можно ворамъ, убійцамъ, разбойникамъ бросить это горькое, это безнадежное: "все позволено"! Нѣтъ грѣха, ибо ничего преступать, ибо нѣтъ здѣсь законовъ, которые можно было-бы преступать. Съ тоской и ужасомъ какъ передъ кошмаромъ стоитъ Иванъ Карамазовъ передъ своей формулой. Но на то, что есть, онъ закрыть глаза не можетъ. Христосъ не осуществляетъ справедливости, и каждая капля крови будетъ вопіять до скончанія вѣковъ -- неуслышанной. Муки неискупимы. И никакой гармоніи никогда не можетъ быть, ибо души разъ навсегда здѣсь пропитаны желчью и кровью мукъ. Фактъ существованія земли и жизни людей на землѣ есть категорическое отрицаніе Справедливости, Логоса. Утверждаться не на комъ, кромѣ самого себя. Нѣтъ нормъ и нѣтъ законовъ, все позволено. Человѣкъ свободенъ своей жестокой, кошмарной свободой, свободой звѣрства, злобы, жестокости и всѣхъ кощунствъ и дерзаній.
Этотъ кругъ отъединенія замыкаетъ Кирилловъ.
Онъ учитъ, что человѣкъ божественно хорошъ и обладаетъ всей полнотой истины въ самомъ себѣ, и его задача единственная -- осуществить свою волю, поставивъ ее превыше всего. Нужно, прежде всего, освободить волю человѣка, потомъ она все осуществитъ собой. Освободить волю призванъ Кирилловъ.-- "Если Богъ есть, то вся воля -- Его, и изъ воли его я не могу. Если нѣтъ, то вся воля моя, и я обязанъ заявить своеволіе". Сознавши, что Бога нѣтъ, человѣкъ въ тотъ самый мигъ становится Богомъ. Но первый сознавшій это долженъ заявить свое своеволіе человѣческое и только въ силу этого своеволія убить себя. Остальные, познавшіе это, будутъ -- какъ боги. "Я начну и кончу и дверь отворю", говоритъ Кирилловъ. И міръ тогда, освобожденный, осуществитъ свою истину. Человѣкъ познаетъ, что онъ все, что онъ Богъ, что "онъ хорошъ" и станетъ, сознавъ это, во истину хорошъ, и сознавъ, что онъ счастливъ, по истинѣ будетъ, будетъ счастливъ.-- "Кто научитъ, что всѣ хороши, тотъ міръ закончитъ" -- это глубочайшее мистическое утвержденіе, обращающее взглядъ къ единому въ тайникѣ каждой жизни. Кирилловъ оторвалъ это утвержденіе изъ своего постиженія сущности Христа, сведя истину эту къ человѣческому. Впрочемъ, въ его утвержденіяхъ есть противорѣчія, какъ это бѣгло и не объясняя отмѣчаетъ его собесѣдникъ Петръ Верховенскій, ибо, съ одной стороны, Кирилловъ вѣруетъ, что воля человѣка осуществитъ міръ въ его разумѣ и счастьѣ, а съ другой, фактъ мукъ и смерти Богочеловѣка заставляетъ его признать, что "самые законы нашей планеты -- ложь и Діаволовъ водевиль. Для чего-же жить, противорѣча себѣ спрашиваетъ Кирилловъ, отвѣчай, если ты человѣкъ?" Съ этимъ противорѣчіемъ Достоевскій Кириллова и оставляетъ.
Свобода Роскольникова приноситъ муку пустоты; свобода Ивана Карамазова -- вѣчный бунтъ, отрицаніе міра; свобода Кириллова -- самоубійство.
Логическій выводъ, невольный, художественный выводъ Достоевскаго истекаетъ отсюда само собой,-- Если человѣкъ самъ въ себѣ абсолютно свободенъ, то міръ -- Діаволовъ водевиль, ибо человѣкъ конеченъ и не на чемъ ему въ себѣ утвердиться. Кошмаръ людей, не посѣщаемыхъ волей Судіи, не есть право на бунтъ и отрицаніе, ибо Судіи въ мірѣ вообще нѣтъ. Есть Истина, есть влеченіе къ истинѣ и съ ней сліяніе. Карамазовскій бунтъ утверждалъ, какъ я замѣтилъ выше, самоцѣнность человѣческой жизни, безконечную самозначительность ея. А въ этомъ есть ложь, ибо живъ человѣкъ не собой, а истиной. И конечная жизнь не должна сохранять до безконечности свое томленіе) свою неосуществимость, но должна окончиться, уничтожиться въ истинѣ, осуществивъ ее собой и съ ней слившись.
Когда "исполнятся времена" для этого?-- Но согласно ученію мистиковъ тайна Благовѣстія именно въ томъ и заключается, что сдѣлалась откровенной Божественная потенція земного міра, готоваго къ осуществленію не въ дали временъ, а въ каждый данный моментъ, ибо міръ весь -- въ свѣтѣ чистѣйшаго вліянія Христа, показавшаго, что человѣкъ въ душѣ своей соприсущъ Ему. И весь міръ данъ въ каждый протекающій моментъ со всей полнотою своихъ творческихъ силъ разъ навсегда.-- Живуть-ли теперь Спиноза и Шекспиръ или нѣтъ,-- резервуаръ духовныхъ богатствъ, часть которыхъ они въ себѣ обнаружили,-- все тотъ-же, и онъ содержитъ въ себѣ возможность геніевъ еще большей силы, ибо единственный Верховный Геній заключаетъ въ себѣ нашъ міръ. Кромѣ того, бѣдный и бездарный во внѣшнемъ сознаніи человѣкъ открытъ внутреннимъ своимъ міромъ каждому вдохновенному призыву, ибо въ послѣдней глубинѣ своей мы всѣ одинаково геніальны соприсущностью своей Единому Генію.
Боровшійся съ Нимъ въ самомъ себѣ Иванъ Карамазовъ былъ побѣжденъ, "Богъ и правда Его одолѣвали сердце, все еще не хотѣвшее подчиниться", думаетъ о немъ Алеша.