-- Вотъ эта юная дѣвица; теперь вы, докторъ,-- наставникъ ея. Будьте строги и не стѣсняйтесь прибѣгать къ наказаніямъ, ибо пути науки требуютъ этого.
Послѣ того докторъ и юная дѣвица, которую звали Элоизой, начали занятія. Элоиза съ нѣкоторымъ смущеніемъ, но безъ страха, смотрѣла на худое черное лицо монаха, съ длиннымъ носомъ, выступающими скулами и горящими проникновенными глазами. Монахъ не смотрѣлъ на нее, опуская все время глаза въ книгу или смотря въ уголъ и давая ученицѣ объясненія. Напрасно она вызывала его на открытый взглядъ, ибо, несмотря на внѣшнюю суровость, чувствовала въ немъ тихій свѣтъ душевной задумчивости, силу души нѣжной и отреченной. Разъ только, гладя на нее и отвѣчая на одинъ изъ ея наивныхъ вопросовъ, монахъ улыбнулся, и это такъ поразило Элоизу, что она захлопала въ ладоши. На шумъ выставилось въ дверяхъ почтенное лицо каноника и его толстый животъ.
-- Что случилось?-- спросилъ онъ и погрозилъ дѣвушкѣ пальцемъ.-- Строгость нужна,-- сказалъ онъ наставнику,-- не забывайте о розгахъ...
Монахъ ушелъ смущенный. Въ немъ явственно была уже какая-то отрава. Онъ томился великимъ безпокойствомъ и желаніями, которыя не походили на жажду обладать женщиной, во въ то же время были смутны и мучительны. Его состояніе отразилось на его лекціяхъ, собиравшихъ густую толпу молодежи. Что-то болѣе странное, чѣмъ полагалось на чтеніяхъ по богословіи, врывалось въ его рѣчь о Назарейскомъ Учителѣ и Его ученіи, и восторгъ юныхъ баккалавровъ былъ бѣшеный. Но отцы-схоласты смущались новымъ направленіемъ души Абеляра, и въ числѣ смущенныхъ былъ любимый ученикъ его Арнольдъ, стяжавшій впослѣдствіи великую славу подъ именемъ Арнольда Брешіанскаго.
-- Онъ становится необузданъ въ своемъ могучемъ краснорѣчіи,-- говорилъ Арнольдъ,-- легкій уклонъ на-лѣво -- и онъ могущественный союзникъ Сатаны, на-право -- и эта сила и страстность вольются въ дѣло небеснаго строительства.
Между тѣмъ самъ докторъ худѣлъ и блѣднѣлъ. Его съѣдала жажда и необузданная мечтательность. Его волю и нервы истощали порывы какой-то безпредѣльной нѣжности и небеснаго восторга. Ему снились однообразные сны; онъ неизмѣнно по какой-то дикой долинѣ несъ на рукахъ ребенка-дѣвушку и спасалъ ее отъ дикихъ звѣрей и разъяренныхъ силъ. И прижималъ къ себѣ хрупкое тѣло, и отъ него проникли въ кровь и кости и мышцы монаха какія-то токи мученія, нѣжности, любви, соединенной со страхомъ и мукой.
И слѣды тревоги и мученія отражались на докторѣ, онъ сталъ болѣе угрюмъ и молчаливъ. Только на каѳедрѣ отверзались его вдохновенныя уста, и онъ въ самозабвеніи погружался въ область духовности и служенія ей,
Элоиза замѣтила молчаливость и угрюмость доктора и жаждала узнать его причины. Вслѣдствіе этого ея невнимательность къ урокамъ и объясненіямъ учителя поражали Абеляра. Вспомнивъ настойчивые совѣты каноника, онъ рѣшилъ прибѣгнуть къ легкому наказанію, что было обычно въ то время. Но случилось именно то, чего нетерпѣливо ожидалъ Дьяволъ. Видъ нѣжной наготы тѣла Элоизы смутилъ и очаровалъ бѣднаго монаха. Онъ велѣлъ ей встать и оправить платье, самъ же ушелъ, но черезъ минуту вернулся. И ни онъ, ни Элоиза сами не знали, какъ и почему, едва встрѣтились ихъ взгляды, бросились другъ къ другу и тѣсно сплелись въ объятіяхъ.
Поистинѣ велика была любовь Абеляра. Вся душа его горѣла, какъ въ адскомъ огнѣ, и ему казалось, что Дьяволъ уже завладѣлъ его душой и бросилъ въ геену огненную. Онъ размышлялъ, какъ спастись, и видѣлъ, что сѣти сомкнуты со всѣхъ сторонъ и что спасенія нѣтъ.
Убить себя?-- не значитъ ли добровольно отдаться Врагу Свѣта. Убить ее?-- при мысли объ этомъ онъ дрожалъ какъ въ лихорадкѣ. Ибо томленіе его души, вызванное любовью, было безпредѣльно, и онъ готовъ былъ пойти на крестъ ради этой дѣвушки. Уйти отъ нея -- значитъ впасть -- въ тенета Дьявола, ибо нѣтъ безумства, котораго онъ не сдѣлаетъ, тоскуя до ней...