-- Потому что уродовать здороваго человѣка -- преступленіе, если бы даже паціентъ и согласился на то съ голоду.
-- Говоря правду, докторъ, вы путаете всѣ мои понятія на счетъ справедливости. За сотню луидоровъ я поставилъ вмѣсто себя въ солдаты альзасца темно-рыжей масти. У моего замѣстителя (а онъ-то ужь былъ мой) 30 апрѣля 1849 г. оторвало голову ядромъ. Это ядро неоспоримо было предназначено судьбою мнѣ, а потому я могу сказать, что альзасецъ продалъ мнѣ свою голову и всего себя за сто, ну можетъ бытъ за сто сорокъ луидоровъ. Государство не только допустило, но и утвердило эту сдѣлку, вы противъ нее тоже ничего не скажете, быть можетъ вы и сами купили за ту-же цѣну цѣлаго человѣка, который будетъ убитъ вмѣсто васъ. А когда я предлагаю дать вдвое больше первому встрѣчному только за кончикъ носа, то вы начинаете вопить.
Докторъ нѣсколько помолчалъ, обдумывая логическій отвѣтъ. Но не найдя ничего подходящаго, сказалъ метру Л'Амберъ.
-- Если совѣсть и возбраняетъ мнѣ уродовать человѣка въ вашу пользу, то кажется я могъ-бы, не впадая въ преступлніе, позаимствовать изъ руки бѣдняка нѣсколько квадратныхъ сантиметровъ кожи, въ которыхъ вы нуждаетесь.
-- О, докторъ! Берите ихъ откуда хотите, только уничтожьте послѣдствія этого глупаго приключенія! Отыщемъ поскорѣе добровольца, и да здравствуетъ итальянская метода!
-- Я васъ еще разъ предупреждаю, что вамъ цѣлый мѣсяцъ придется промучиться.
-- Ну, что это значитъ? А черезъ мѣсяцъ я опять поаду въ Оперное фойе.
-- Прекрасно. Есть ли у васъ подходящій человѣкъ? Швейцаръ, напримѣръ, о которомъ вы сейчасъ говорили.
-- Отлично! Его можно купить съ женой и дѣтьми за сто экю. Еогда прежній мой швейцаръ, Барберо, ушелъ, чтобъ жить на покоѣ на свои доходы, то одинъ изъ кліентовъ рекомендовалъ мнѣ этого, который буквально умиралъ съ гогоду.
Г. Л'Амберъ позвонилъ камердинера и приказалъ позвать Сэнхе, новаго швейцара.