Все-же онъ не порвалъ связей съ кордебалетомъ; полученный имъ жестовій урокъ не внушалъ ему отвращенія къ гидрѣ со ста хорошенькими головками. Одинъ изъ его первыхъ выѣздовъ былъ въ фойе, гдѣ блистала дѣвица Викторина Томпэнъ. Что за блестящій былъ ему оказанъ пріемъ! Съ какимъ дружескимъ любопытствомъ бросились въ нему! Какъ его звали милѣйшимъ и добрѣйшимъ! Какъ сердечно пожимали руку! Какіе хорошенькіе ротики потянулись въ нему за дружескимъ, безъ всякихъ послѣдствій, поцѣлуемъ! Онъ сіялъ. Его друзья по оперѣ, всѣ знаменитости братства удовольствій, поздравляли его съ чудеснымъ исцѣленіемъ. Онъ цѣлый антрактъ царилъ въ этомъ прелестномъ царствѣ. Слушали повѣсть о его дуэли; просили разсказать, какъ его лѣчилъ докторъ Бернье; удивлялись тонвости шва, уже почти незамѣтнаго.
-- Вообразите,-- разсказывалъ онъ,-- что этотъ удивительный докторъ починилъ меня при помощи кожи нѣкоего Овернца. И, о Боже! какого еще Овернца. Самаго глупаго, самаго грязнаго изо всѣхъ Овернцевъ. Въ этомъ можно было удостовѣриться, посмотрѣвъ на кусовъ, который онъ мнѣ продалъ! Ахъ! порядочно таки я помучался съ этимъ животнымъ!.. Посыльные -- въ сравненіи съ нимъ, денди. Но, слава Богу! наконецъ-то я отдѣлался отъ него. Въ тотъ день, какъ я ему заплатилъ и вытолкалъ его за дверь, я точно сбросилъ бремя. Его звали Романье, славное имя. Только никогда не произносите его при мнѣ. Кто не хочетъ, чтобъ я умеръ, пусть не говоритъ мнѣ о Романье! Романье!..
Дѣвица Викторина Томпэнъ не изъ послѣднихъ привѣтствовала героя. Айвазъ-Бей неблагородно ее бросилъ, оставивъ ей вчетверо больше денегъ чѣмъ она стоила. Красивый нотаріусъ былъ съ ней нѣженъ и милостивъ.
-- Я не сержусь на васъ,-- сказалъ онъ ей,-- у меня нѣтъ злобы и противъ этого храбраго турки. У меня только одинъ врагъ на свѣтѣ, именно Овернецъ Романье.
Онъ произносилъ "Романье" съ такимъ комическимъ оттѣнкомъ, что имѣлъ успѣхъ. Кажется даже до сегодня большинство этихъ дѣвицъ, вмѣсто водовозъ, говорятъ: "мой Романье".
Прошло три мѣсяца; три лѣтнихъ мѣсяца. Лѣто было прекрасное, въ Парижѣ остались немногіе. Опера была заполонена иностранцами и провинціалами; г. Л'Амберъ рѣже появлялся тамъ.
Почти каждый день, въ шесть часовъ, онъ сбрасывалъ съ себя важность нотаріуса и убѣгалъ въ Мезонъ-Лаффитъ, гдѣ нанималъ дачу. Къ нему туда пріѣзжали друзья и даже милыя дамы. Тамъ въ саду забавлялись во всякія дачныя игры, и будьте увѣрены, что качели не пустовали.
Однимъ изъ самыхъ частыхъ и веселыхъ гостей былъ г. Стеймбуръ, маклеръ. Партенэйское дѣло сблизило его съ г. Л'Амберомъ. Г. Стеймбуръ былъ членомъ хорошей семьи выкрещенныхъ евреевъ; ихъ дѣло стоило два милліона, и четверть изъ нихъ приходилось на его пай; стало быть, можно было дружить съ нимъ. Любовницы обоихъ друзей тоже сдружились, то есть ссорились всего разъ въ недѣлю. Что за прелесть, когда четыре сердца бьются въ тактъ. Мужчины катались верхомъ, читали Фигаро или передавали другъ другу городскія сплетни; дамы поочередно съ большимъ остроуміемъ гадали другъ другу въ карты: золотой вѣкъ въ миніатюрѣ!
Г. Стеймбуръ почелъ долгомъ познакомить друга со своей семьею. Онъ повезъ его въ Бьевиль, гдѣ Стеймбуръ-отецъ построилъ себѣ замокъ. Г, Л'Амберъ былъ такъ сердечно принять еще весьма свѣжимъ старикомъ, дамой пятидесяти двухъ лѣтъ, еще не отказавшейся отъ желанія нравиться, и двумя весьма кокетливыми дѣвицами. Онъ съ перваго раза понялъ, что попалъ не къ ископаемымъ людямъ. Нѣтъ; то была новѣйшая и усовершенствованная семья. Отецъ и сынъ былитоварищами, взаимно подшучивающими надъ шалостями одинъ другого. Дѣвицы видѣли все, что дается въ театрѣ и читали все, что пишется. Немногіе знали такъ, какъ онѣ; модную парижскую хронику; имъ показывали въ театрахъ и булонскомъ лѣсу самыхъ знаменитыхъ красавицъ всѣхъ обществъ; ихъ возили на распродажу дорогихъ движимостей и онѣ весьма пріятно разсуждали на счетъ изумрудовъ m-lle X. и жемчуговъ m-lle Z. Старшая, m-lle Ирма Стеймбуръ, со страстью копировала туалеты m-lle Фаргель; младшая посылала одного изъ своихъ друзей въ m-lle Фижанъ, чтобъ достать адресъ ея модистки. Обѣ были богаты и съ хорошимъ приданымъ. Ирма понравилась г. Л'Амберу. Красивый нотаріусъ по временамъ твердилъ про себя, что полмилліона приданаго и жена, умѣющая одѣваться, такія вещи, которыми пренебрегать не слѣдуетъ. Видѣлись они часто, почти каждую недѣлю, до первыхъ ноябрьскихъ заморозковъ.
Послѣ мягкой и ясной осени, внезапно настала зима. Дѣло довольно обычное въ нашемъ климатѣ; но носъ г. Л'Амбера обнаружилъ при этомъ необычную чувствительность. Онъ покраснѣлъ слегка, затѣмъ сильно; онъ постепенно вспухалъ и потерялъ наконецъ всякую форму. Послѣ охоты съ веселенькимъ сѣвернымъ вѣтеркомъ, нотаріусъ испыталъ невыносимый зудъ. Онъ взглянулъ въ трактирное зеркало и цвѣтъ носа ему не понравился. Онъ былъ точно отмороженъ.