-- Ну, такъ я пущусь на поиски. Потерпите, не выходите и пока не лѣчитесь.
Онъ проискалъ двѣ недѣли. Полиція пришла къ нему на помощь и проводила его еще три недѣли. Откопали съ полъдюжины Романье. Ловкій и опытный сыщикъ открылъ всѣхъ Романье въ Парижѣ, кромѣ требуемаго. Отыскали инвалида, продавца кроличьихъ шкурокъ, адвоката, вора, прикащика суровской лавки, жандарма и милліонера.
Г. Л'Амберъ сгоралъ отъ нетерпѣнія, сидя у камина, и созерцая свой багровый носъ. Наконецъ отыскали квартиру водоноса, но онъ больше тамъ не жилъ. Сосѣди показали, что онъ нажился, продалъ бочку и сталъ наслаждаться жизнью.
Г. Бернье бросился по кабакамъ и инымъ увеселительнымъ мѣстамъ, между тѣмъ какъ его паціентъ былъ погруженъ въ меланхолію.
2-го февраля, въ десять часовъ утра, красивый нотаріусъ печально грѣлъ ноги и, скосивъ глаза, посматривалъ на цвѣтущій піонъ посреди своего лица, какъ радостный шумъ пронесся по всему дому. Двери съ трескомъ отворялись, лакеи кричали отъ изумленія, и появился докторъ, таща за руку Романье.
То дѣйствительно былъ Романье, но какъ мало походилъ онъ на самого себя! Грязный, оскотинѣвшійся, отвратительный, съ потухшими глазами, со зловоннымъ дыханіемъ, съ отрыжкой отъ вина и табаку, красный съ головы до ногъ, какъ вареный омаръ: то былъ не человѣкъ, а воплощенная роза.
-- Чудовище! -- сказалъ ему г. Бернье,-- ты долженъ умереть со стыда! Ты оскотѣлъ пуще всякаго скота. У тебя еще человѣческое лицо, но цвѣтъ кожи не человѣческій. На что ты употребилъ то небольшое состояніе, которое мы тебѣ составили? Ты опустился до самаго низкаго разгула, я отыскалъ тебя за парижскими укрѣпленіями, ты какъ свинья валялся у порога самаго грязнаго кабака.
Овернецъ поднялъ большіе глаза на доктора, и сказалъ на своемъ пріятномъ нарѣчіи, съ пріобрѣтенной въ предмѣстьяхъ интонаціей:
-- Ну, такъ что-жь! Я гулялъ! Съ чего-жь вы мнѣ мелете вздоръ?
-- Кто мелетъ вздоръ? Тебя упрекаютъ за гадости, вотъ и все. Зачѣмъ ты пропилъ деньги вмѣсто того, чтобъ сберечь ихъ?