-- Нѣтъ! тѣмъ хуже. Нѣтъ, ужь я началъ умирать, такъ лучше кончить сразу.
-- А, такъ-то! Такъ я скажу тебѣ, трижды скотъ, какую судьбу ты себѣ готовишь! Я ужь не говорю о вѣчныхъ мученіяхъ, которыя ты приближаешь въ себѣ съ каждой минутой; но и здѣсь на землѣ, завтра, сегодня можетъ быть, прежде чѣмъ ты сгніешь въ общей могилѣ, тебя сволокутъ въ амфитеатръ. Тебя положатъ на каменный столъ и станутъ кромсать на куски. Студентъ топоромъ разрубитъ твою ослиную голову; другой станетъ рыться у тебя въ туловищѣ, отыскивая, есть ли сердце подъ такой глупой оболочкой; третій...
-- Пощадите, пощадите, г. Л'Амберъ; я не хочу, чтобъ меня рѣзали на куски! Я лучше поѣмъ супу.
Черезъ три дня, благодаря супу и крѣпкому сложенію, онъ былъ внѣ опасности. Его можно было перевезти въ каретѣ въ улицу Вернель. Г. Л'Амберъ, съ материнской заботливостью, самъ устроилъ ему помѣщеніе. Онъ далъ ему комнату своего собственнаго вамердинера, чтобъ быть въ нему ближе. Цѣлый мѣсяцъ онъ ходилъ за нимъ, какъ сидѣлка, и провелъ даже нѣсколько ночей около него.
Эти труды не только не разстроили его здоровья, но придали свѣжесть и блескъ его лицу. Чѣмъ онъ больше изнурялъ себя, ухаживая за больнымъ, тѣмъ здоровѣе становился его носъ, пріобрѣтая надлежащій цвѣтъ. Его жизнь проходила между конторой, овернцемъ и зеркаломъ. Въ это именно время, онъ какъ-то, въ разсѣянности, написалъ на черновой купчей: "Сладостно творить добро",-- изреченіе само-по-себѣ нѣсколько старое, но для него вполнѣ новое.
Когда Романье рѣшительно поправился, его хозяинъ и спаситель, изрѣзавшій для него столько бифштексовъ и тоненькихъ ломотковъ хлѣба, сказалъ ему:
-- Съ сегодняшняго дня мы будемъ постоянно обѣдать вмѣстѣ. Но если ты предпочитаешь обѣдать въ людской, то тебя тамъ будутъ кормить также хорошо и тебѣ тамъ будетъ веселѣе.
Романье, какъ человѣкъ благоразумный, предпочелъ людскую.
Онъ тамъ обжился и велъ себя такъ, что всѣ его полюбили. Вмѣсто того, чтобъ чваниться дружбой съ хозяиномъ, онъ былъ скромнѣе и тише послѣдняго чумички. Г. Л'Амберъ въ его лицѣ далъ слугу своимъ людямъ. Всѣ имъ пользовались, всѣ смѣялись надъ его говоромъ и надѣляли дружескими шлепками: никто и не думалъ платить ему жалованье. Г. Л'Амберъ нѣсколько разъ видѣлъ, что онъ носитъ воду, переставляетъ тяжелую мебель, или натираетъ полы. Въ такихъ случаяхъ, добрый хозяинъ дергалъ его заухо и говорилъ:
-- Ничего, забавляйся, я не запрещаю; но только не утомляйся черезчуръ.