-- Что за важное дѣло! вставай, или и объяви ему, чтобы онъ завтра предоставилъ свой носъ въ мое распоряженіе.
Мудрый Ахметъ понялъ, что тутъ логика не поможетъ, и что всѣ его разсужденія не приведутъ ни къ чему. Что пользы проповѣдовать глухому, который держится за свое мнѣніе также, какъ папа за свѣтскую власть? Поэтому онъ одѣлся, взялъ съ собою перваго драгомана, Османъ-Бея, который только что воротился изъ Императорскаго клуба, и приказалъ вести себя въ собственный домъ метра Л'Амбера. Часъ былъ вполнѣ неудобный; но Айвазъ не хотѣлъ терять ни мгновенія.
Не желалъ того и богъ войны; по крайней мѣрѣ, все заставляетъ меня такъ предполагать. Въ то мгновеніе, когда первый секретарь хотѣлъ позвонить у метра Л'Амбера, онъ лично встрѣтилъ врага, возвращавшагося пѣшкомъ съ двумя своими секундантами.
Метръ Л'Амберъ увидѣлъ красныя фески, понялъ, поклонился и заговорилъ съ нѣкоторой надменностью, не лишенной, впрочемъ, любезности.
-- Господа,-- сказалъ онъ посѣтителямъ,-- я одинъ живу въ этомъ домѣ, а потому имѣю основаніе думать, что вы пожаловали во мнѣ. Я Л'Амберъ; позвольте же мнѣ пригласить васъ къ себѣ.
Онъ позвонилъ, толкнулъ дверь, перешелъ дворъ съ четырьмя ночными гостями и провелъ ихъ въ свой кабинетъ. Тамъ оба турка просклоняли свои фамиліи, нотаріусъ представилъ ихъ своимъ друзьямъ, и оставилъ секундантовъ однихъ.
Въ нашей странѣ дуэль не можетъ состояться иначе какъ по волѣ, или по меньшей мѣрѣ съ согласія шести лицъ. А между тѣмъ по крайней мѣрѣ пятеро ее вовсе не желали. Метръ Л'Амберъ былъ храбръ; но онъ зналъ, что подобнаго рода скандалъ изъ-за маленькой балетной танцовщицы, сильно повредитъ его конторѣ. Маркизъ де-Вилльморенъ, старый дуэлистъ, одинъ изъ самыхъ компетентныхъ знатоковъ въ дѣлахъ чести, сказалъ, что дуэль -- благородная игра, въ которой все, съ начала до конца партіи, должно быть правильно. Но ударъ кулакомъ по носу изъ-за дѣвицы Викторины Томпэнъ былъ самымъ смѣшнымъ, какой только можно вообразить, поводомъ къ дуэли. Притомъ, онъ честью завѣрялъ, что г. Альфредъ Л'Амберъ не видалъ Айвазъ-Бея, что онъ не желалъ ударить ни его, ни кого. Г. Л'Амберу показалось, что идутъ двѣ его знакомыя дамы, и онъ быстро подошелъ къ нимъ, чтобъ раскланяться.
Берясь рукою за шляпу, онъ сильно задѣлъ, но безъ всякаго намѣренія, господина, который подбѣжалъ съ другой стороны. То была чистая случайность, или на самый худой конецъ неловкость; но нельзя же отвѣчать за случайность или хотя бы за неловкость. Званіе и воспитаніе г. Л'Амбера никому не даютъ права предполагать, будто онъ способенъ хватить кулакомъ Айвазъ-Бея. Его всѣмъ извѣстная близорукость и полумракъ пассажа были всему виной. Наконецъ, г. Л'Амберъ, посовѣтовавшись со своими секундантами, готовъ извиниться передъ Айвазъ-Беемъ въ томъ, что случайно задѣлъ его.
Это разсужденіе, довольно справедливое само по себѣ, получало особый вѣсъ благодаря личности оратора. Г. де-Вилльноренъ былъ однимъ изъ тѣхъ дворянъ, которыхъ кажется смерть забываетъ ради того, дабы напомнить нынѣшнему выродившемуся поколѣнію о временахъ историческихъ. По метрическому свидѣтельству ему было всего семьдесятъ девять лѣтъ; но по душевнымъ и тѣлеснымъ привычкамъ, онъ принадлежалъ къ XVI вѣку. Онъ думалъ, говорилъ и дѣйствовалъ, какъ человѣкъ, служившій въ войскахъ Лиги и надѣлавшій не мало хлопотъ Беарицу. Убѣжденный роялистъ, строгій католикъ, онъ вносилъ въ свои ненависти и привязанности страсть, доводившую все до крайности. Его храбрость, его вѣрноподданство, его прямота и даже нѣкоторая доля рыцарскаго безумія приводили въ изумленіе нынѣшнюю несостоятельную молодежь. Онъ ничему не смѣялся, дурно понималъ шутку и обижался на остроту, какъ на недостатокъ почтенія. То былъ самый нетерпимый, самый нелюбезный и самый почтенный старикъ. Послѣ іюльскихъ дней онъ сопровождалъ Карла X въ Шотландію; но черезъ двѣ недѣли уѣхалъ изъ Голи-Руда, оскорбленный тѣмъ, что французскій дворъ смотритъ не серьезно на случившееся несчастіе. Онъ тогда подалъ въ отставку и обрѣзалъ навсегда усы, которые хранилъ въ ларцѣ съ надписью: Усы, которые я носилъ, служа въ королевской гвардіи. Его подчиненные, офицеры и солдаты, питали къ нему великое уваженіе и страшно его боялись. Разсказывали другъ другу на-ушко, что этотъ неколебимый человѣкъ упряталъ въ тюрьму единственнаго сына, молодого двадцати-двухъ лѣтняго воина, за нарушеніе субординаціи. Сынъ, достойный отпрыскъ отца, упорно отказался уступить, заболѣлъ въ тюрьмѣ и умеръ. Новый Брутъ оплакалъ своего сына, воздвигъ ему приличный памятникъ и постоянно навѣщалъ его могилу два раза въ недѣлю, и исполнялъ этотъ долгъ не взирая на погоду и свои года; но онъ не согнулся подъ бременемъ упрековъ совѣсти. Онъ держался прямо и неуклонно; ни года, ни печаль не погнули его широкихъ плечъ.
То былъ коренастый, сильный, небольшаго роста человѣкъ, не оставлявшій юношескихъ упражненій; для поддержанія здоровья онъ больше разсчитывалъ на игру въ мячъ, чѣмъ на доктора. Въ семьдесятъ лѣтъ онъ женился во второй разъ на бѣдной и благородной дѣвицѣ. Отъ нея у него было двое дѣтей, и онъ надѣялся, что скоро дождется внучатъ. Любовь къ жизни, столь сильная у стариковъ такихъ лѣтъ, не очень-то заботила его, хотя онъ и былъ счастливъ на землѣ. Въ послѣдній разъ онъ дрался на дуэли въ семьдесятъ два года съ красивымъ полковникомъ пяти футовъ и шести дюймовъ ростомъ; по однимъ источникамъ, изъ-за политическихъ недоразумѣній, по другимъ -- по причинѣ супружеской ревности. Въ виду того, что человѣкъ такого званія и характера взялъ сторону г. Л'Амбера, въ виду того, что онъ объявилъ, что дуэль между нотаріусомъ и Айвазъ-Беемъ была бы безполезна, буржуазна и компрометтировала бы обѣ стороны, казалось, миръ былъ подписанъ заранѣе.