Но, по справедливости, можно ли было требовать отъ него чего-нибудь другаго? Онъ получалъ, какъ и остальные его коллеги, 1,200 франковъ содержанія. Директоръ получалъ 1,500 франковъ, да столько же оставалось у него отъ продовольствія пансіонеровъ, но у прочихъ профессоровъ не было другихъ доходовъ, кромѣ жалованья и небольшаго числа частныхъ уроковъ, по тридцати или сорока франковъ въ мѣсяцъ. Они жили прилично, одѣвались чисто и не дѣлали ни копѣйки долга. Когда я понялъ жизнь, я проникся удивленіемъ къ этимъ выдержаннымъ, скромнымъ ученымъ.

Но городъ не обладалъ достаточными средствами, чтобы улучшить ихъ положеніе. Чтобы дать дѣтямъ серьезное классическое образованіе, Городъ давалъ подъ заведеніе безплатное помѣщеніе, содержаніе, дрова и, кромѣ того, 10,000 франковъ пособія. Но эти тучные граждане и болѣе или менѣе зажиточные ремесленники за свою субсидію позволяли себѣ иногда выражать въ городскомъ совѣтѣ сомнѣнія насчетъ преподаваній.

Не одинъ мой отецъ задавался вопросомъ о томъ, какъ его сынъ совершитъ жизненный путь, имѣя въ наличности одну латынь. Ничто не доказывало, однако, что преподанная намъ латынь была первосортная, такъ какъ нѣкоторые наши учителя не имѣли не: обходимой для преподаванія въ коллегіи степени баккалавра. къ тому же, нѣсколько учениковъ, награжденные вѣнками за успѣхи, въ императорской коллегіи Вилль-Вьель оказались слабыми. Съ этихъ поръ репутація нашего заведенія значительно упала въ мнѣніи общества.

Но меня это не касалось,-- меня съѣдала лихорадка соревнованія; я не задавался мыслью, хорошо ли шло преподаваніе, развивало ли мой умъ или, наоборотъ, забивало всѣ мои способности. Желая сдѣлаться первымъ ученикомъ, въ угоду отцу, я опередилъ тридцать учениковъ, прошедшихъ уже два курса латыни. Я работалъ такъ усиленно, что мать опасалась за мое здоровье и даже профессора останавливали меня, вмѣсто того, чтобы подгонятъ. Я вставалъ рано, поздно ложился, дремалъ въ классѣ и отвѣчалъ уроки на половину сонный. За столомъ я приводилъ въ изумленіе товарищей своими грамматическими терминами, Я читалъ по дорогѣ въ школу и избѣгалъ всякихъ игръ, Я выдержалъ такую жизнь потому, что обладалъ крѣпкимъ здоровьемъ и въ жилахъ моихъ текла кровь рабочаго крестьянина. Въ концѣ перваго полугодія я перегналъ всѣхъ лучшихъ учениковъ и получилъ награду за отличіе къ Пасхѣ.

Вы сами можете представить, какъ славно мы отпраздновали эту побѣду. Когда я принесъ отцу мою наградную книгу съ золоченымъ обрѣзомъ, онъ взялъ ее, видимо растроганный, и сказалъ:

-- Отлично, прекрасно; сынъ превзойдетъ отца; это великій законъ прогресса.

А мать отошла къ окну съ книгой не для того, чтобы просмотрѣть ее, такъ какъ это былъ переводъ во французскихъ стихахъ аббата де-Лиля; а для того, чтобы незамѣтно отереть нѣсколько слезъ, скатившихся по ея щекамъ. Съ общаго согласія, рѣшили дать домашній обѣдъ и приказали Катеринѣ готовить въ большихъ горшкахъ, вмѣсто маленькихъ. Къ обѣду отецъ, одѣвшись въ праздничное платье, отправился приглашать всѣхъ нашихъ друзей, а также господъ Дора и Франкена, директора и профессора нашего класса. На другой день, когда всѣ учителя, сборщикъ податей, судья и прочіе пришли къ обѣду, то изъ нихъ никто не былъ удивленъ, что наши рабочіе, по обыкновенію, занимали свои мѣста за столомъ вмѣстѣ съ нами; это были люди, умѣвшіе держать себя прилично въ хорошемъ обществѣ. Пиршество было обильно и даже утонченно; видно было, что мать приложила свои старанія и во время самаго обѣда бѣгала безпрестанно въ кухню, несмотря на просьбу гостей. Все шло своимъ чередомъ: отецъ рѣзалъ говядину, раскладывалъ по тарелкамъ, Басе, главный подмастерье отца, какъ обыкновенно, рѣзалъ огромные ломти хлѣба. Ѣли не торопясь, ибо это было наканунѣ праздника и каждый радовался при мысли о свободномъ днѣ. Послѣ супа съ говядиной и зеленью подали луарскую щуку неимовѣрныхъ размѣровъ, затѣмъ окорокъ подъ щавелемъ, индѣйку, начиненную каштанами. Послѣ салата было подано большее блюдо раковъ.

Мои наставники, обладавшіе хорошимъ аппетитомъ и благодушнымъ настроеніемъ духа, дѣятельно уничтожали яства, въ промежуткахъ между двумя блюдами хвалили мои успѣхи и предсказывали мнѣ блестящую будущность. Они утверждали, что на ихъ памяти не было ученика моихъ лѣтъ, который выказалъ бы столько энергіи и постоянства, какъ я. Старикъ-директоръ говорилъ, что не слѣдуетъ теперь утруждать меня: "Когда онъ наверсталъ потерянное время, ему должно только не уступать своего мѣста, а это для него вовсе не трудно".

Отецъ сомнѣвался, что первые ученики нашей коллегіи будутъ первыми вездѣ. Но профессоръ продолжалъ съ прежнею увѣренностью:

-- Если онъ будетъ продолжать такъ же, могу васъ увѣрить, что въ двадцать лѣтъ онъ можетъ выбрать себѣ любую дорогу: профессора, доктора, инженера или адвоката.