-- Ты меня выучишь воевать!-- сказалъ старшій.
А младшій прошепталъ мнѣ на ухо:
-- Если бы пруссаки убили нашего папу, мы убили бы всѣхъ прусскихъ дѣтей.
Женевьева долго не могла оправиться отъ сна, но, поужинавши со мною, такъ какъ я буквально умиралъ съ голода, она рѣшительно отказалась идти спать. Моя жена и Катерина ласково уговорили ее не упрямиться. Мальчики ушли спать первые. Я самъ раздѣлъ и уложилъ моихъ двухъ похорошѣвшихъ и выросшихъ дѣвочекъ, а затѣмъ обратился къ матери моихъ четверыхъ дѣтей.
-- Черезъ три мѣсяца я буду матерью пятерыхъ,-- сказала она.-- Надѣюсь, у меня будетъ дочь; я ей уже выбрала имя -- Франциска, въ память твоего дѣдушки и въ честь Франціи, нашего дорогаго отечества.
Лежа на постели, долго за полночь разсказывала она мнѣ все, что надѣлали намъ нѣмцы.
-- Какъ только я услыхала, что они угрожаютъ Вилльвьелю, я собрала дѣтскіе пожитки и отвезла все въ Нартигъ, въ папѣ и мамѣ. Они совсѣмъ насъ избаловали и обожаютъ тебя, бѣдные старички! Я хотѣла увезти съ собою и наши деньги, но дядя Жозефъ напомнилъ мнѣ, что дороги небезопасны и что милліонъ въ бумагахъ на предъявителя подвергается большому риску въ моихъ рукахъ. Онъ взялся спрятать его въ безопасное мѣсто, и я положилась на него, списавши на всякій случай табличку номеровъ. Инстинктъ храненія побудилъ меня отдать дядѣ и нашу коллекцію клише. Ты знаешь, у насъ ихъ было на сотню тысячъ франковъ; а чтобы изготовить ихъ вновь, потребуется пять, шесть лѣтъ. Дядя знаетъ это; въ ту же ночь онъ пріѣхалъ на двухъ телѣгахъ съ твоимъ кузеномъ Полемъ и увезъ всѣ наши драгоцѣнности въ Лезарскій лѣсъ, гдѣ все зарылъ подъ толстымъ слоемъ моха, покрытаго снѣгомъ. Что касается цѣнныхъ бумагъ, онъ не могъ рѣшиться помѣстить ихъ такъ далеко отъ себя, а заперъ въ желѣзный сундукъ, который спряталъ въ магазинѣ No 5, подъ 40,000 килограммовъ непрессованной глины. Все это было устроено, прежде чѣмъ я уѣхала изъ города. Пришли нѣмцы. Имъ сопротивлялись крайне слабо и этимъ только дали право обращаться съ городомъ, какъ съ взятымъ съ боя. Они помѣстили на фабрикѣ своихъ солдатъ, лошадей, свои пушки, фургоны. Съ перваго не дня они разграбили всѣ наши погреба и запасы и тутъ не начали собирать и укладывать наши пожитки, чтобы отправить ихъ въ Германію или продать по дорогѣ. Дядя Жозефъ присутствовалъ при этомъ грабежѣ; онъ сказалъ начальнику. "Вы хорошо разсчитываете, по-коммерчески; вѣроятно, съ нашими вещами вы откроете магазинъ въ Берлинѣ". Тотъ презрительно отвѣчалъ, закуривъ твою сигару: "Мы на войнѣ!" -- "Такъ развѣ война коммерческое дѣло?" -- возразилъ крестьянинъ. И въ самомъ дѣлѣ это было такъ. Въ одинъ прекрасный день они потребовали наши металлическія доски гравюръ. Помнишь ты того художника, будто эльзасца, который проживалъ тутъ и рисовалъ виды Курси? Это былъ шпіонъ; онъ-то и взялся за эти переговоры. Дядя твой притворялся, что ничего не понимаетъ, и упорно утверждалъ, что никогда не видалъ никакихъ мѣдныхъ досокъ въ домѣ, а только въ кухнѣ были мѣдныя кастрюли. Чтобы отомстить ему за упорство, они отправили его въ Познань, въ ихъ ужасную страну. Онъ еще тамъ, но уже писалъ мнѣ о скоромъ своемъ возвращеніи. Рисунки, гравированные Дюссо, тобою и Бержерономъ, найдены, благодаря твоему кузену, который зналъ тайникъ и не терялъ его изъ вида. Къ несчастію, желѣзная шкатулка, куда были спрятаны наши драгоцѣнности и деньги, попала въ непріятельскіе фургоны; не знаю, кто измѣнилъ намъ, но они выкопали ее изъ-подъ глины. Такъ какъ я сохранила номера, то озаботилась помѣшать продажѣ бумагъ на европейскихъ биржахъ, но я себя не обманываю: этотъ милліонъ потерянъ. Злодѣи, ограбившіе насъ, хотѣли уничтожить огнемъ слѣды своего преступленія. Въ день ихъ отъѣзда вспыхнулъ пожаръ въ десяти мѣстахъ на фабрикѣ. Нашъ любимый домикъ, постройка г. Симоне, сгорѣлъ, какъ свѣча; отъ него ничего не осталось. Курсійскіе пожарные дѣлали нечеловѣческія усилія, чтобы спасти фабрику. Этимъ мы обязаны памяти твоего отца. Поврежденія тамъ есть, но поправимыя. Все цѣло, кромѣ отдѣленія для машинъ и печей, куда они заложии динамитные патроны. Но мы еще не самые несчастные въ нашемъ городѣ. Нашъ сосѣдъ, фабрикантъ огнеупорныхъ кирпичей, оборвалъ телеграфную проволоку, по которой шпіоны сообщались съ главнымъ штабомъ, расположеннымъ въ нашемъ Ларси. Его выдала какая-то женщина, онъ былъ осужденъ тремя нѣмцами и тутъ же разстрѣлянъ. "Жалѣю, что не сдѣлалъ вамъ болѣе зла! Да здравствуетъ Франція!" -- проговорилъ онъ, умирая. Катерина упорно защищала наше добро, но они вырвали у нея ключи изъ рукъ, набили при ней сундуки всѣмъ нашимъ добромъ, а чего не могли захватить, то уничтожили. Вмѣсто дровъ для топки, они жгли наши зеркала, портьеры, картины, рѣдкія растенія, араукаріи, камеліи, рододендроны, магноліи и другія оранжерейныя драгоцѣнности. Они кололи дрова за мозаикѣ нашихъ лѣстницъ и рѣзали мясо нашихъ барановъ и коровъ на твоемъ билліардѣ. За столомъ они пили наше шампанское, какъ простую воду. Паркъ весь изрыли, искали зарытыхъ сокровищъ; ледникъ сломали, павильонъ тоже и оранжереи... во всемъ имѣніи осталось только три цѣлыхъ оконныхъ стекла, оставленныхъ, вѣроятно, по забывчивости. Они изорвали всѣ книги, гравюры въ твоемъ кабинетѣ. И все это въ продолженіе только недѣли.
Проснувшись разсвѣтѣ, я всталъ и тихо пробрался и въ сосѣднюю комнату, окна которой выходили прямо на мое старое пепелище. Все было разрушено и сравнено съ землей. Я не могъ оторвать глазъ отъ этого мѣста. Жена моя, всегда чутко спавшая, проснулась и подошла ко мнѣ.
-- Ты ищешь то, чего нѣтъ,-- сказала она.-- Взгляни лучше на то, что осталось.
И, взявъ меня подъ руку, она прошла въ комнату дѣтей и указала мнѣ на спящихъ малютокъ.