Хотя ночь была довольно темна, я тотчасъ увѣрился, что фабрика не была разрушена. Пожавъ руку моему вѣрному слугѣ, я направился къ моему родному гнѣздышку, но онъ удержалъ меня за руку.
-- Хозяинъ, позвольте проводить васъ. Съ тѣхъ поръ, какъ домъ сожгли, барыня перешла въ помѣщеніе г. Шарль, гдѣ онъ жилъ послѣ стариковъ Бонафипоръ.
Я пошелъ за нимъ машинально, разспрашивая его о дѣтяхъ и женѣ. Все остальное казалось мнѣ второстепеннымъ и несчастія поправимыми.
Онъ не успѣлъ позвонить, какъ Катерина материнскимъ инстинктомъ почувствовала мое приближеніе, быстро отворила дверь и обвила мою шею своими грубыми руками.
-- Это ты, ты!-- говорила она, задыхаясь.-- Барыня, барыня! онъ пріѣхалъ, пріѣхалъ, а дѣти спятъ!
Я вошелъ. Моя бѣдная семья заснула въ столовой вокругъ стола, на которомъ былъ поставленъ мой приборъ. Барбара проснулась первая, но поднялась съ трудомъ, держа на рукахъ маленькую Полину.
-- Наконецъ-то ты со мной!-- сказала она мнѣ.-- Теперь все остальное не имѣетъ для меня значенія.
Полина проснулась при звукѣ нашихъ поцѣлуевъ; она открыла глаза, схватила меня за бороду и закричала, заливаясь слезами:
-- Папа не умеръ!
Остальныя дѣти живо оправились отъ сна, тѣмъ болѣе, что они еще не обѣдали. Пьеръ и Жанъ карабкались ко мнѣ на колѣна и спорили въ то же время: одинъ находилъ меня красивымъ, другой безобразнымъ.