Я бросился, сломя голову, черезъ толпу и не знаю, какъ прибѣжалъ домой. Я засталъ мать въ столовой, она спокойно, съ улыбкой на губахъ, стояла у стола и помогала Катеринѣ вытирать стаканы. Я бросилъ ей одежду отца.
-- Hä, возьми, она больше не нужна отцу, онъ умеръ въ огнѣ, на него обрушился домъ.
Несчастная женщина, слушая меня и ничего не понимая, продолжала вытирать стаканъ. Она смотрѣла мнѣ въ упоръ, машинально повторяя:
-- Ты говоришь... ты говоришь... ты сказалъ, сказалъ...
-- Я говорю, онъ спасъ четырехъ человѣкъ, а его никто не могъ спасти. Ты вдова, а я сирота. Теперь я одинъ долженъ заботиться о тебѣ.
-- Замолчи, несчастный!-- вскричала она.-- Ребенокъ не знаетъ, что такое жизнь, что смерть. Отецъ слишкомъ любитъ насъ, чтобъ покинуть такимъ образомъ. Такіе люди не умираютъ; они слишкомъ нужны!
-- Но, вѣдь, я самъ былъ тамъ и видѣлъ его въ горящемъ домѣ.
-- Вѣдь, не въ первый разъ онъ на пожарѣ. Скажи, что онъ раненъ, я повѣрю, но что убитъ Дюмонъ -- никогда.
Она говорили такъ убѣдительно, что я начиналъ вѣрить. Катерина вмѣшалась въ нашъ разговоръ:
-- Посмотрите, сударыня, какой онъ красный. Ты выпилъ за обѣдомъ много вина, и у тебя, злой мальчишка, закружилась голова!