Въ отвѣтъ на это я пробормоталъ:
-- Можетъ быть, я ошибся, но я навѣрное знаю, что онъ вошелъ въ горящій домъ, а потомъ крыша обрушилась на него. Я не знаю, упалъ ли отецъ, и никто не можетъ этого сказать. Только господинъ Доръ пожалъ мнѣ руку и сказалъ: "бѣдный мальчикъ".
Я желалъ снова возвратиться на фабрику, какъ вдругъ мать вскрикнула:
-- Идемъ туда!
Катерина пошла за нами слѣдомъ. Но не успѣли мы сдѣлать нѣсколькихъ шаговъ, какъ послышался скрипъ тяжелыхъ воротъ съ лѣснаго двора и ужасная истина стала несомнѣнна.
Друзья, сосѣди, нѣсколько должниковъ отца, рабочіе по очереди входили одинъ за другимъ и безмолвно цѣловали насъ.
При этомъ нѣмомъ доказательствѣ мать не выдержала, залилась слезами и безсильно опустилась на стулъ, протянувъ во мнѣ руки. Спрятавъ лицо въ складкахъ ея платья, я стоялъ передъ ней на колѣнахъ, едва сдерживая рыданія. Я раздѣлялъ ея муку, выслушивая въ продолженіе двухъ часовъ банальныя, монотонныя утѣшенія, которыя никогда не успокоиваютъ. Изъ разсказовъ мало-по-малу выяснялись подробности пожара. Бонафипоръ съ семействомъ былъ въ безопасности. Всѣ отдавали дань удивленія хладнокровію Симоне, бдительности жандармовъ и разумнымъ распоряженіямъ подпрефекта. Публика терялась въ догадкахъ относительно лица, погибшаго вмѣстѣ съ моимъ отцомъ. Пожарные намѣревались провести ночь на мѣстѣ катастрофы.
Уже начинало свѣтать, когда утѣшители оставили насъ. Катерина принялась за работу, а мы съ матерью остались въ столовой, гдѣ на маленькомъ столикѣ красовалась еще моя наградная книга.
Разбитые, усталые, мы забыли о снѣ. Мать ходила по комнатѣ и бормотала сквозь зубы:
-- Ничего, ничего!