Г. Матцельманъ зналъ хорошо два языка, французскій и нѣмецкій, въ латинскомъ былъ слабъ, а за свѣдѣнія но греческому языку, я увѣренъ, Филоментъ не поцѣловалъ бы его въ награду. Но онъ, какъ человѣкъ, много мыслившій и работавшій надъ пріобрѣтенными имъ знаніями, говорилъ обо всемъ съ видомъ человѣка компетентнаго. Его сужденія отличались утонченнымъ вкусомъ, глубокимъ взглядомъ даровитаго, талантливаго человѣка. Онъ въ немногихъ словахъ, часто своеобразныхъ и оригинальныхъ, обрисовывалъ видъ страны, цѣлую націю или какого-нибудь знаменитаго человѣка древней и средней исторіи. Странности этого ума доходили до парадоксовъ; онъ никогда не навязывалъ ученикамъ своихъ взглядовъ, а, наоборотъ, всегда старался вызвать насъ на возраженія. Одинъ изъ товарищей, отличавшійся памятью, хотѣлъ отличиться передъ нимъ, повторивъ слово въ слово высказанныя когда-то директоромъ желчныя мнѣнія относительно политики Цицерона.
-- Замолчи, попугай,-- остановилъ его директоръ,-- я спрашиваю твое мнѣніе, а не свое.-- Онъ намъ всѣмъ говорилъ ты, также какъ госпожа Матцельманъ и ихъ четырнадцатилѣтняя дочка Гребель, обращавшаяся съ нами, какъ съ лучшими товарищами.
Нѣсколько почетныхъ лицъ города, въ томъ числѣ г. Моранъ и мэръ, вошли въ дружескія сношенія съ директоромъ. Этотъ странный человѣкъ, пропитанный до мозга костей новыми идеями, сначала взволновалъ весь городъ и съумѣлъ расположить къ себѣ всѣхъ, кто имѣлъ къ нему какое-нибудь дѣло. Онъ запросто то у себя, то за нашимъ общимъ столомъ принималъ властей. Подпрефектъ часто сталъ заходить на нашъ дворъ и смотрѣлъ на наши работы и игры.
Коммиссія, состоявшая изъ членовъ городскаго совѣта по нашимъ дѣламъ, имѣла съ директоромъ два, три совѣщанія, и все съ хорошими результатами.
Такъ, разъ утромъ явился въ коллегію мой другъ Басе, завладѣлъ однимъ угломъ двора, выкопалъ ямы, поставилъ въ нихъ толстые большіе шесты, одинъ вертикальный, потоньше, еще горизонтальный, нѣсколько параллельныхъ перекладинъ, небольшую площадку и, такимъ образомъ, устроена была цѣлая гимнастика. Начальникъ пожарныхъ Мите, осмотрѣвъ ее, остался очень доволенъ. Вслѣдъ за этимъ появились штукатуры и маляры; необитаемыя до сихъ поръ старыя кельи отдѣлали заново, починили потолки, побѣлили всѣ стѣны и зданіе приняло веселый, свѣтлый видъ. Особая комната была назначена для стрѣльбы въ цѣль, по швейцарской методѣ. Кромѣ этихъ комнатъ, былъ особый залъ для гимнастическихъ упражненій и образцовый дортуаръ, гдѣ каждый ученикъ имѣлъ особое отдѣленіе и чувствовалъ себя полнымъ хозяиномъ.
Показывая намъ эти чистенькія, уютныя, свѣтлыя комнатки, г. Матцельманъ объявилъ, что мы можемъ привезти свою мебель, если это позволятъ средства нашей семьи. Онъ прибавилъ, что такъ какъ при новомъ размѣщеніи прислугѣ трудно теперь будетъ управляться, то онъ, зная нашу точность и благоразуміе, вполнѣ увѣренъ, что мы не откажемся сами стлать постели, чистить сапоги, носить себѣ воду,-- словомъ, содержать все въ полной чистотѣ и аккуратности. Его сыновья подавали намъ въ этомъ хорошій примѣръ.
Мы всѣ съ восторгомъ приняли это новое постановленіе, и даже избалованный, богатый наслѣдникъ Пулярда, увлеченный новою программой, предположенной директоромъ, воскликнулъ:
-- Да я готовъ даже каминъ самъ чистить, если бы онъ былъ тамъ!
Добрый эльзасецъ продолжалъ:
-- Чтобы уютнѣе убрать эти скамейки, вы пойдете къ родителямъ и въ лавки, когда захотите, и вообще не считайте коллегію тюрьмой. Я долженъ объявить вамъ, что я уволилъ привратника и ворота теперь всегда будутъ открыты. Но знайте, что если кто-нибудь изъ васъ пропуститъ время урока, я отмѣню свое постановленіе.