-- Вы только подумайте, три четверти ребятишекъ, работающихъ здѣсь, не умѣютъ читать.

-- Тѣмъ лучше для нихъ! Эта святая невинность спасаетъ ихъ отъ гибели; вѣдь, тысячи этихъ недоученыхъ умираютъ съ голода. И для насъ лучше также, потому если бы всѣ умѣли читать, то никто бы не пошелъ къ намъ мѣсить глину и топить печи.

При этомъ эгоистическомъ заявленіи возмутились во мнѣ всѣ благородныя чувства; я вспомнилъ жаркія рѣчи отца, его взгляды на вещи, и уже готовъ былъ разразиться неудержимыми потоками краснорѣчія, какъ онъ внезапно остановилъ меня:

-- Оставимъ эти глупости; если бы фабричные хотѣли учиться, то они могутъ заняться этимъ вечеромъ и дома. И если бы филантропы Курси, директоръ, г. Дюссо и вы сами приложили бы о нихъ свои хлопоты, то съ моей стороны вы не встрѣтите препятствія. Можете распоряжаться досугомъ, какъ будетъ вамъ угодно. Время и заработанныя деньги, вѣдь, ваша собственность. Сегодня я говорю съ вами, какъ съ мальчикомъ, могущимъ сдѣлаться серьезнымъ человѣкомъ. По нѣкоторымъ соображеніямъ, въ которыя я не хочу и не долженъ посвящать васъ, я рѣшилъ, что съ завтрашняго дня вы выйдете изъ конторы, гдѣ ваше ученіе уже окончено. Сюртукъ вы перемѣните на блузу, потому что вы дѣлаетесь простымъ рабочимъ. Я знаю, вы не будете стыдиться этого назначенія. Отецъ мой заставилъ меня пройти то же. Вы не глупы и поймете, что это дѣлается въ виду безграничнаго повышенія. Пройдя въ 5 лѣтъ всѣ мастерскія, вы будете получать жалованье, какъ кассиръ, въ 6,000 франковъ. Не спрашивайте, зачѣмъ я готовлю вамъ такую будущность.

Болѣе честолюбивые и, по просту, любопытные люди стали бы ломать себѣ голову надъ рѣшеніемъ этой загадки, а мы съ матерью смотрѣли на все прямо и рѣшили, что г. Симоне добръ, справедливъ и дальновиденъ,-- что онъ, не имѣя зятя или сына, которому бы могъ передать торговлю, видитъ во мнѣ человѣка, способнаго сдѣлаться его товарищемъ.

Это предположеніе возстановило здоровье матери, а меня заставило работать еще съ большимъ усердіемъ. Чрезъ годъ я могъ дѣлать вполнѣ самостоятельно тарелку, какъ настоящій рабочій. Новая среда, куда ввелъ меня хозяинъ, приняла меня несравненно гостепріимнѣе, чѣмъ служащіе въ конторѣ. Тамъ я встрѣтилъ нѣсколько добрыхъ товарищей первоначальной школы, и мы по старой привычкѣ говорили другъ другу ты.

Несмотря на видимое однообразіе занятій, этотъ годъ былъ богатъ событіями. Не успѣлъ я еще окончить портрета дочери Симоне, довольно красивой, хорошо воспитанной дѣвицы, какъ она была объявлена невѣстой окружнаго инженера, 45-ти лѣтняго холостяка, слывшаго за достаточнаго человѣка. Я узналъ изъ контракта, что ей въ приданое было дано 120,000 франковъ. Въ то же время произошелъ разрывъ между банкомъ Пулярда и фабрикой. Это событіе показалось мнѣ многозначительнымъ. Безъ сомнѣнія, жирный депутатъ бралъ слишкомъ большіе проценты, а нашъ хозяинъ нуждался въ деньгахъ. Я посовѣтовался съ матерью и рѣшилъ предложить Симоне взаймы нашъ маленькій капиталецъ.

Онъ просмотрѣлъ бумаги, не говоря ни слова, желая ли оцѣнить ихъ стоимость, или же съ цѣлью скрыть свое волненіе, потомъ бросилъ ихъ мнѣ обратно съ принужденнымъ смѣхомъ:

-- Какого смѣшнаго простака вы разыгрываете изъ себя! Вы подчасъ такой мечтатель и сумасбродъ. Откуда это вы ваяли, что мнѣ надо денегъ? Если я покончилъ съ Пулярдомъ, то не потому лишь, что онъ обираетъ меня, а вслѣдствіе того, что я ни въ чемъ и ни въ комъ не нуждаюсь. Мы намѣреваемся идти безъ костылей. Вы просили дозволенія, чтобъ мѣсить глину, растворять и отшлифовывать? Я согласенъ. Въ воскресенье пріѣдетъ мой зять, вы выскажете ему за обѣдомъ, во время дессерта, ваши планы, а онъ свои.

Преобразованіе пошло быстро, къ великому удивленію всего города, не узнававшаго ни фабрику, ни фабриканта. Нѣсколько человѣкъ высказали мнѣ предположенія, что я способствовалъ превращенію Симоне. Но кто же внушилъ ему эти средства? Одни думали, что зять принялъ участіе въ дѣлѣ, другіе приписывали все вліянію нѣсколькихъ англичанъ, посѣтившихъ фабрику. Ожидали также прочесть въ правительственной газетѣ о временной субсидіи Симоне. Ничего подобнаго, однако, не оказалось и каждый остался при своемъ мнѣніи.