Что касается меня, я не старался узнать, свалились ли деньги къ хозяину съ неба, или онъ вырылъ ихъ изъ земли, а, стоя за успѣхъ, бился, какъ рыба объ ледъ. Я намѣревался замѣнить обожженную глину неоглазуреннымъ фарфоромъ, составленнымъ изъ пережженнаго голыша и каолина. Затѣмъ я хотѣлъ въ составную часть фарфора пустить огнеупорную глину, открытую дѣдушкой "патріотомъ" за 10 лѣтъ до моего рожденія, на дорогѣ въ Лони. Я прилежно трудился съ Матцельманомъ надъ металлами въ маленькой лабораторіи при коллегіи. Въ концѣ-концовъ, я не отчаивался склонить Симоне къ разрисовкѣ фаянса и съ этою сладкою надеждой гравировалъ два сервиза подъ непосредственнымъ руководствомъ Дюссо. Двѣнадцать тарелокъ усыпаны были улитками, по образцу весельчаковъ и гулякъ бургондцевъ, а на дюжинѣ другихъ были изображены вареные раки; я думалъ, что онѣ найдутъ сбытъ въ Эльзасѣ и Шампани.

Вы не можете себѣ представить, сколько можетъ сдѣлать юноша въ 12 мѣсяцевъ, когда у него лежитъ сердце въ труду. Остальное время вечера я посвящалъ моимъ маленькимъ товарищамъ, мѣсившимъ глину, училъ ихъ ариѳметикѣ, гоометріи, физикѣ, химіи, всему понемногу. Наши занятія начались въ 1845 г., въ концѣ каникулъ. Послѣ жесткаго отказа Симоне я обѣжалъ весь городъ и предмѣстья, проповѣдуя мою идею, призывая добрыхъ людей на помощь неграмотнымъ, которыхъ Катерина кормила сытно, но не могла дать духовную пищу. Удачи, также какъ и промахи, идутъ всегда вереницей. Вслѣдствіе моихъ успѣховъ всѣ принимали меня съ распростертыми объятіями.

Директоръ, всегда отзывчивый на доброе дѣло, предложилъ мнѣ самую большую залу коллегіи, а г. Аршу, надзиратель первоначальной школы, предоставилъ въ мое полное распоряженіе всю школу, какъ вдругъ городской мэръ, г. Моранъ, и совѣтъ, съ общаго согласія, назначили для вечернихъ занятій городскую ратушу. Городской домъ, какъ общественная собственность всѣхъ жителей Курси, бѣдныхъ и богатыхъ, былъ настоящею почвой, гдѣ они удѣляли свое свободное время своимъ отсталымъ согражданамъ. Сумма, назначенная въ совѣтѣ на матеріальныя нужды города, была утроена добровольною подпиской, не говоря уже о натуральныхъ пожертвованіяхъ въ видѣ книгъ, перьевъ, карандашей, бумаги, скамей и пр. Передняя и зала суда брачныхъ контрактовъ самими учениками превращались въ классъ каждый вечеръ и по окончаніи его снова приводились въ порядокъ. Учителей нашлось много, желающіе шли отовсюду; это было поголовное ополченіе. Можно было сказать, что паролѣ цѣлой націи былъ таковъ: "Преподавай все, что знаешь!"

Женщины также принимали участіе. Начиная съ жены городскаго мэра и кончая моею бѣдною матерью, каждая брала маленькую неграмотную дѣвочку или мальчика и начиняла ихъ за успѣхи разными сластями. Наши классы посѣщали не одни мастеровые, а многіе любители; даже мы сами, преподаватели, ходили слушать другъ друга. Я настолько освоился и преуспѣвалъ въ моемъ новомъ званіи учителя, что, сходя разъ вечеромъ съ каѳедры, услышалъ голосъ г. Морана:

-- Пьеръ Дюмонъ, ты щедро платишь намъ свою дань. Еслибъ отецъ твой былъ живъ, онъ остался бы доволенъ тобой.

Эта похвала, торжественная и вмѣстѣ дружеская, такъ тронула меня, что я пустился бѣгомъ, какъ преступникъ, забывъ свою фуражку. Толпа разступилась предо мной, но въ дверяхъ меня остановилъ кто-то, крѣпко обнявъ, и я услыхалъ голосъ матери, шептавшей мнѣ на ухо:

-- Я за отца благословляю тебя.

Маленькая дѣвочка Бонафипоръ, которую я не замѣтилъ сначала, прибавила своимъ звонкимъ голосомъ:

-- Пьеръ, ты окончательно подорвалъ всякую торговлю. Въ кофейнѣ не встрѣтишь ни одной кошки; во всю зиму не было ни одного бала!

Я мало заботился о томъ, танцовали ли въ городѣ, хотя съ удовольствіемъ посѣщалъ танцовальные классы въ залѣ г. Матцельмана. Еженедѣльный урокъ не надоѣдалъ мнѣ, потому что онъ происходилъ въ веселой компаніи, но я страшно уставалъ. Нашъ учитель былъ отставной парикмахеръ Бюиссоне, старенькій человѣчекъ, съ прической на подобіе голубиныхъ крыльевъ.