Я такъ былъ гордъ и счастливъ возложенною на меня миссіей, что, не простившись даже съ лучшими друзьями, уѣхалъ въ тотъ же день, боясь, что Симоне передумаетъ. Въ четыре переѣзда: изъ Курси въ Парижъ, изъ Парижа въ Кале, изъ Кале въ Дувръ, изъ Дувра въ Лондонъ,-- я, не останавливаясь прибылъ въ назначенную мнѣ Симоне гостиницу. Здѣсь только я вспомнилъ о семействѣ Бонафипоръ, Матцельманъ, о Дюссо и добрякѣ Басе, къ которому совершенно естественно было заѣхать, проѣзжая Парижъ. Я жестоко былъ наказанъ за этотъ неблагодарный поступокъ, единственный въ моей жизни, потому что изъ числа этихъ людей, такъ легкомысленно покинутыхъ мною, мнѣ многихъ не привелось болѣе никогда видѣть.
Выставка открылась плохо, какъ всѣ всемірныя выставки: никто не былъ готовъ, едва одинъ изъ десяти промышленниковъ успѣлъ разобраться. Во всемъ французскомъ фаянсовомъ отдѣлѣ болѣе или менѣе значительнымъ представителемъ былъ одинъ я. Но моя проклятая поспѣшность, по крайней мѣрѣ, послужила на пользу интересамъ фабрики. Товаръ мой былъ замѣченъ, японскій сервизъ вызвалъ восторгъ, такъ что газеты заговорили о немъ. Принцъ Альбертъ милостиво удостоилъ меня разговоромъ и далъ намъ большой заказъ для своего замка Бальмораль. Въ короткое время, благодаря покровительству высокопоставленнаго знатока, вся знать, клубы, высшая буржуазія стекались у моей витрины; я не зналъ, кого слушать, едва успѣвая записывать заказы. Молодой прикащикъ изъ англичанъ, служившій мнѣ переводчикомъ, какъ и я, совсѣмъ измучился. Наши вещи покупались не только за красоту и изящество, но и вслѣдствіе дешевизны,-- достоинство, которымъ не пренебрегаютъ ни богатыя страны въ свѣтѣ, ни богатые классы общества. Я продавалъ за 20 фунтовъ (т.-е. 500 франковъ) японскій сервизъ изъ 18 приборовъ, съ принадлежностями къ дессерту и кофе, въ такомъ составѣ, какъ видимъ до сихъ поръ съ означенною цѣной въ Вингстоунскомъ музеѣ. Англійскій фаянсъ, столь же доброкачественный, но не такой красивый и оригинальный, какъ нашъ, продавался дороже.
Въ заключеніе всего, международная коммиссія присудила намъ высшую преміи; г. Симоне, имѣвшій уже нѣсколько орденовъ, получилъ почетный крестъ, а я имѣлъ удовольствіе послать ему списокъ заказовъ на цѣлый милліонъ.
Послѣ такого блестящаго исхода дѣла мнѣ такъ хотѣлось въ Курси. Сезонъ близился къ концу; выставка хотя не закрылась еще, но уже пустѣла. Каждое утро, вставая съ постели, я бросалъ взглядъ на свой чемоданъ, мысленно говоря себѣ: "теперь скоро домой!"
Каково же было мое огорченіе, когда пришло отъ хозяина письмо, въ которомъ мнѣ предписывался выѣздъ, но не въ Курси, а въ Копенгагенъ, Стокгольмъ, Петербургъ, Одессу, Москву, Константинополь.
"Куй желѣзо, пока горячо! Дѣло идетъ о распространеніи нашихъ издѣлій раньше англичанъ. Они знатоки японскаго фарфора и, притомъ, обладаютъ большими средствами".
Какъ бы въ дополненіе этого письма хозяина, я получилъ отъ матери слѣдующее:
"Ты за счастье долженъ считать, -- писала мнѣ моя бѣдная мать,-- что увидишь лучшіе города Европы безъ расходовъ. Подумай, вѣдь, рѣдко кому изъ сыновей богатыхъ людей такъ благопріятствуетъ судьба, какъ тебѣ. Только наслѣдные принцы путешествуютъ такимъ образомъ. Я такъ рада за тебя. Никогда я не чувствовала себя такою здоровой и покойной за твою будущность. Я издали съ удовольствіемъ буду слѣдить за твоими путешествіями".
Съ этой же почтой я получилъ письмо отъ маленькой плутовки Бонафипоръ. Она писала:
"Милый Пьеръ, какъ это хорошо, что ты отправляешься въ путешествіе, пока еще холостъ, а женишься, ни за что не выберешься. Изъ тебя выйдетъ рѣдкій домосѣдъ. Чрезъ пять лѣтъ, считая съ сегодняшняго дня, если вздумается тебѣ прогуляться до Лони, то, будь увѣренъ, жена и дѣти уцѣпятся за полы твоей куртки, и если тебѣ не удастся освободить ее, то придется идти въ одной жилеткѣ. Въ Курси только и разговора, что о тебѣ и о моемъ братѣ. Жанъ покрылъ себя славой въ Алжирѣ, въ горной деревнѣ; я не пишу ея названія, потому что оно каждый разъ царапаетъ мнѣ горло, какъ я произношу его; я боюсь, что перо прорветъ бумагу на этомъ ужасномъ словѣ. Дѣло было въ странѣ калифовъ. Подпоручикъ Бонафипоръ столько положилъ на мѣстѣ этихъ смугляковъ, что представленъ къ кресту, а полковникъ его произведенъ въ генералы. Жанъ отдѣлался лишь легкою раной. Онъ повѣствуетъ все въ веселомъ тонѣ, не обвиняя и не жалуясь ни на что. Ты, милый Пьеръ, всегда во всемъ имѣлъ успѣхъ, такъ пользуйся же случаемъ, не теряй времени. Въ дорогѣ, предупреждаю тебя, ты не избавишься отъ моихъ писемъ".