Подписано было такъ: "Жестокосердая Барбара, не боящаяся никого и не сомнѣвающаяся ни въ чемъ, даже въ тебѣ".
Глава XII.
Печальныя событія.
Директоръ предсказывалъ мнѣ, что по окончаніи путешествія я научусь говорить по-нѣмецки лучше, чѣмъ Гёте и Шиллеръ, взятые вмѣстѣ. А Дюссо указывалъ мнѣ на лучшія извѣстныя коллекціи.
"Въ Стокгольмѣ поищите старыхъ книгъ и восхитительные переплеты французскаго происхожденія; въ Петербургѣ въ хламѣ Гостинаго двора найдете черкесское оружіе и византійскій фаянсъ. Въ Константинополѣ похитьте во что бы то ни стало персидскій фаянсъ; настанетъ нѣкогда день, когда онъ будетъ продаваться на вѣсъ золота, а пока будетъ служить намъ моделью. Не гнушайтесь также и родосскими блюдами работы плѣнниковъ изъ мусульманъ, находившихся въ услуженіи у рыцарей. Присматривайтесь въ стариннымъ матеріямъ, къ вышиваньямъ золотомъ и серебромъ, коврамъ, часто протертымъ насквозь, но болѣе цѣннымъ, чѣмъ новые. Все это продается за ничто".
Пребываніе въ Англіи, выбранное мною самимъ, чтеніе иностранныхъ газетъ, разнимавшихъ Францію какъ больничный трупѣ,-- все это возмущало во мнѣ патріотическія чувства. Меня такъ и тянуло къ политикѣ, которую Басе, по своему отвращенію во всякимъ ухищреніямъ, называлъ грязнымъ ремесломъ. Я былъ избирателемъ съ осени 1849, но мнѣ еще ни разу не приходилось подавать голоса; обстоятельства препятствовали мнѣ исполнить долгъ гражданина.
Я написалъ въ хозяину и умолялъ его дозволить мнѣ возвратиться въ Курси. Отвѣтъ пришелъ черезъ пять дней, оффиціальный, за подписью Симоне и Сынъ:
"Милостивый государь, въ отвѣтъ на ваше уважаемое письмо отъ 16 числа текущаго мѣсяца спѣшимъ увѣдомить, что должная вамъ сумма возрасла до 82,376 франковъ 11 сантимовъ, включая сюда и расходы по возложеннымъ на васъ особымъ порученіямъ во время всемірной выставки. Эта сумма немедленно будетъ выдана вамъ, если вы формальнымъ отказомъ намъ въ повиновеніи намѣрены порвать прежнія отношенія".
На такое требованіе я могъ отвѣтить или да, или нѣтъ. Я посвятилъ 24 часа на размышленіе и, сообразивъ, что года мои ушли, чтобъ я могъ поступить въ какое-нибудь учебное заведеніе или заняться новымъ ремесломъ, мать не хотѣла уѣзжать изъ Курси и что, въ концѣ-концовъ, единственная фабрика, куда я помѣстилъ уже двухъ кузеновъ, могла упрочить будущность мою и близкихъ мнѣ, я преклонился предъ волей хозяина и выѣхалъ изъ Лондона. Мое скитаніе продолжалось болѣе года. Я объѣхалъ три четверти Европы съ моими обращиками тарелокъ, не видясь ни разу за это время съ дорогими мнѣ людьми и часто не получая отъ нихъ никакихъ извѣстій.
По газетамъ я узналъ въ Москвѣ о переворотѣ 2 декабря 1851 года. Иностранцы единогласно одобряли его. Всюду слышалось, что мятежникамъ, т.-е. сторонникамъ конституціи, по дѣломъ это. Если же я возражалъ противъ подобныхъ мнѣній, то всегда какой-нибудь добрякъ русскій купецъ или честный нѣмецкій ремесленникъ говорили мнѣ: