Я ждалъ. Прошелъ мѣсяцъ, долгій мѣсяцъ между атакой и отбоемъ. Самыя безумныя надежды и страхъ поочередно волновали мой умъ цѣлыхъ тридцать дней и ночей.

Я зналъ post-scriptum свой наизусть и, не разбирая его въ умѣ, находилъ въ немъ цѣлый мірокъ любви, подчиненія, смѣлости, признаніе и даже предложеніе, оскорбленіе добродѣтели Берты, нарушеніе закона гостепріимства, такъ какъ я обѣдалъ у ея родителей, угощавшихъ меня грибами, какіе довелось мнѣ ѣсть лишь въ Бордо. Сны мои въ это время были цѣлыя главы романа. То мнѣ снилась вся семья Бастенедовъ въ различныхъ костюмахъ, Берта въ подвѣнечномъ бѣломъ платьѣ съ флеръ-д'оранжемъ въ волосахъ. Отецъ толкаетъ дочь въ мои объятія и говорятъ: "Если ты любишь ее такъ горячо, то отдаю ее тебѣ!" То мнѣ снился ея братъ (котораго у нея не было вовсе), требующій у меня удовлетворенія. Мы идемъ на лугъ, я выбиваю его шпагу и благородно дарую ему жизнь. Иногда мнѣ снилось, что я получилъ отъ нея письмо, строгое въ началѣ и -- нѣжное, любовное подъ конецъ. Даже и днемъ, когда, бывало, позоветъ меня къ себѣ Симоне, мнѣ такъ и казалось, что г. Бастенедъ увѣдомилъ Симоне о моемъ поведеніи и мнѣ сильно достанется за нарушеніе оффиціальности. Наконецъ, 12 апрѣля 1853 г., разбирая почту, я увидѣлъ на одномъ изъ конвертовъ съ штемпелемъ Бордо хорошо знакомый дорогой почеркъ Берты.

"PS. Благодарю васъ, г. Дюмонъ, за память и извѣщаю васъ о моей скорой свадьбѣ съ Изидоромъ Шарненъ, владѣльцемъ замка того же имени и винодѣльцемъ въ Медокѣ".

Я опоздалъ! Шарненъ подло воспользовался моею скромностью, чтобы замѣнить меня въ сердцѣ Берты. Несмотря на холодность этого отвѣта, я малу-помалу нашелъ въ немъ выраженіе глубокаго горя, горькую иронію и тысячу другихъ чувствъ, о которыхъ невинная дѣвушка, теперь хорошая мать, не имѣла ни малѣйшаго понятія. Въ концѣ-концовъ, я пришелъ къ убѣжденію, что глупо съ моей стороны отмалчиваться, такъ какъ она никогда не любила меня, что я и самъ не любилъ ее. Можно ли любить такую толстею? Нѣтъ въ ней ничего красиваго, изящнаго. Урокъ этотъ послужилъ мнѣ на пользу.

Да, я хорошо воспользовался имъ; черезъ три недѣли я безъ ума былъ влюбленъ въ Анжелику Сукъ, бѣлокурую марсельскую красавицу, подавшую мнѣ руку въ оперѣ Вильгельмъ Телль.

Увѣренный въ ея склонности, я рѣшилъ идти прямо къ цѣди, т.-е. къ самому папашѣ г. Сукъ. Я написалъ ему со всею непринужденностью, на основаніи нашихъ хотя кратковременныхъ, но дружественныхъ отношеній, и, не называя его дочери, выразилъ желаніе жениться съ его содѣйствія на дѣвушкѣ изъ Марсели. Я разсыпался въ похвалахъ всему женскому населенію Марсели, превознося его прелести и добродѣтели, наговорилъ кучу любезностей по адресу господина и госпожи Сукъ, съ деликатнымъ намекомъ на ихъ дочь. Положеніе просителя опредѣлилось такимъ образомъ: онъ не богатъ, у него всего только 40,000 франк. Жалованья получаетъ въ годъ ровно 6,000 франк., а барышей отъ участія въ торговомъ дѣлѣ за 1852 годъ получилъ 3,000 франк. Состояніе пока скромное, но будущее!... Moгутъ произойти блестящія перемѣны, затѣмъ цѣлая страница на излюбленную молодежью тему: будущее наше! Въ заключеніе а умолялъ добрѣйшаго г. Сукъ пріискать мнѣ образованную, добронравную дѣвушку, которая бы согласилась раздѣлить мою судьбу.

Эта старая лиса Сукъ внимательно умѣлъ слушать, но еще лучше говорить. Онъ понялъ меня съ полуслова и отвѣтилъ мнѣ наилюбезнѣйшимъ письмомъ. Благодарилъ меня за довѣріе, которымъ я почтилъ его, осыпалъ похвалами, предсказывая мнѣ блестящую будущность и богатство, говоря, что мое имя, навѣрное, будетъ записано въ золотой книгѣ промысловѣдѣнія. Поэтому онъ, какъ другъ, даже какъ отецъ, отговаривалъ меня брать жену изъ Марсели. "Мы, марсельцы, спѣшимъ пользоваться жизнью; марселецъ, выдавая дочь замужъ, желаетъ тотчасъ же видѣть ее счастливой, а не чрезъ 10 лѣтъ. У него не хватаетъ терпѣнія ждать плодовъ труда и времени; онъ бы страшно страдалъ, еслибъ ему пришлось видѣть ее въ нуждѣ хотя нѣсколько мѣсяцевъ. Всѣ мои земляки, если они болѣе или менѣе зажиточные люди, отдаютъ дочерей замужъ лишь за людей уже составившихъ себѣ положеніе и состояніе. Хотя я порицаю ихъ причуды, тѣмъ не менѣе и самъ поступаю такъ же. Что хотите, марсельцы всѣ безъ исключенія таковы. Таковы взгляды марсельцевъ на бракъ, мой милый! Вы отлично сдѣлаете, если женитесь на одной изъ своихъ соотечественницъ, такихъ же красивыхъ, какъ наши; ваши даже гораздо здоровѣе и свѣжѣе на видъ, а родители ихъ не такъ разсчетливы". Письмо заканчивалось восхваленіемъ нашей провинціи и ея жителей.

Г. Сукъ любезно съумѣлъ отплатить мнѣ тою же монетой.

Это политичное посланіе потушило во мнѣ страсть къ бѣлокурой красавицѣ и я сразу обратился къ Гертрудѣ Дебрюкаръ, какъ будто я никогда никого не любилъ, кромѣ нея. Но, наученный двойною неудачей, я не сталъ писать ни въ матери, ни къ дочери. Я разсудилъ, что лучше сначала поразвѣдать почву чрезъ одного моего товарища, Германа Сонсе, съ которымъ я сошелся за границей. Отвѣтъ не заставилъ себя долго ждать. Германъ, сдѣлавшійся теперь почтеннымъ компаньономъ красильной фабрики, въ игривомъ тонѣ сообщилъ мнѣ, что никто не станетъ оспаривать у меня сердце Гертруды. Дѣвушка, предоставленная сама себѣ, такъ какъ госпожа Дебрюкаръ отказалась отъ всякихъ правъ на нее, уѣхала изъ города, и такъ какъ, видимо, изъ робости она боялась путешествовать одна, то подхватила себѣ пѣхотнаго стрѣлка.

Три неудачи! Всѣ мои намѣренія разлетѣлись; у меня не оставалось ни выбора, никакихъ надеждъ, между тѣмъ какъ матушка, хозяинъ и друзья хотѣли меня женить во что бы то ни стало.