Сегодня случай собрал всех за столом, и обед проходил шумно, в приподнятом, веселом настроении. Брусков не уставал шутить и острить, имея постоянного партнера в лице жизнерадостного Володи.
— Мы прошли, — говорил Мареев, наливая в стакан воды несколько капель концентрированного вина, — мы прошли все осадочные отложения, которые можно было встретить в этой точке земной коры. Мы прорезали первый километр в первозданной архейской породе, поверхность которой многие сотни миллионов лет назад представляла мрачную, безжизненную пустыню. За долгие миллионы лет она покрылась осадочными породами, на них расцвела жизнь, и эта жизнь послала нас сюда, в мертвые, неподвижные глубины, чтобы бросить здесь ее семена, внести сюда движение, деятельность, заставить и эти мертвые глубины принять участие в празднике жизни, который все шире разворачивается на нашей планете...
— Браво, браво, Никита! — аплодировал Брусков. — Я совсем не знал, что ты поэт. Потрясающая речь! Будем считать ее равной тосту, который я поддерживаю! Передай мне, Володя, графин. И ты тоже подыми свой стакан. Мы с тобой, старые электротехники, смонтируем здесь, в глубинах, эти самые семена и станем первыми архео-гео-термо-электротехниками в мире!
— Ты не сбивай его, Михаил! — вмешалась Малевская. — Володя однажды выразил желание сделаться геологом и даже ученым геологом, и мы ему в этом поможем. И ты тут, пожалуйста, не путайся.
Брусков в ужасе раскрыл глаза:
— Как? Володька! Ты бросишь электротехнику? Ты изменишь этой прекрасной даме, твоей первой привязанности? О!.. О!.. Скажи, что ты этого не сделаешь! Я не переживу этого!
Володя фыркнул в тарелку.
— А почему ты так расстраиваешься, Михаил?
— А как же? Им смена, а мне не надо? И, кроме того, с кем же мне строить электростанцию, если не с тобой?
— Мы обязательно будем строить ее вместе!