Петушиными хвостами развевались потоки голубоватых искр электрорезки, темные очки на зеленых шлемах Мареева и Брускова казались Володе черными впадинами пустых глазниц, и сами они в своих жароупорных, теплоизолированных и газонепроницаемых скафандрах, с четырехугольными ранцами аппаратов климатизации на спине, походили на странных горбатых выходцев из другого мира.
Работа была сложная и ответственная. Она производилась в небольшой палатке из того же материала, что и скафандры, устроенной перед поврежденной частью стены и абсолютно не допускавшей проникновения раскаленных газов в остальную часть камеры.
Трещина, очевидно, была не только во внутренней стенке снаряда, но также в теплоизолирующей прокладке и во внешней оболочке. Чтобы наглухо заделать ее, нужно было вскрыть внутреннюю оболочку и прокладку, добраться, минуя архимедов винт, до внешней металлической оболочки и сварить там трещину.
Электрическая резка шла очень медленно. Великолепный металл с трудом поддавался.
Лишь через двенадцать часов утомительной работы удалось отогнуть в сторону от трещины первую полосу металлической оболочки. В этот момент раздался громкий крик Володи. Взмахнув руками, он зашатался и упал на Мареева, извиваясь в припадке жестокого кашля. В то же мгновение Брусков, стоявший позади Володи, обеими ладонями накрыл и крепко сжал его плечо.
— В чем дело? Что случилось? — крикнул Мареев, обхватив мальчика.
— Он разорвал рукав своего скафандра об острый край металла, — ответил Брусков, не выпуская из своих рук плечо Володи. — Я зажал место разрыва...
— Надо скорей вынести его, — сказал Мареев с сильнейшим беспокойством. — Я понесу его, а ты не отпускай разрыв на рукаве...
Сквозь стекла шлема виднелось мокрое от слез лицо Володи. Глаза его были закрыты, губы судорожно искривлены. Слышны были глухие стоны.
— Как ты себя чувствуешь, Володя? — спросил Брусков, идя вслед за Мареевым и продолжая держать руку Володи.