— Жидким кислородом? — переспросил он. — Гм... А может быть, можно чем-нибудь другим? Ну, например, жидким водородом? У нас его довольно много.
— Я думаю, можно, Никита Евсеевич, только это потребует перерасчетов. А почему не воспользоваться кислородом?
— Да так, знаешь... — уклончиво ответил Мареев, — надо поберечь кислород... Ну, занимайся своим делом.
Володя остался один в «мастерской», как он называл свой столик в верхней камере, который ему уступили для большого дела, заинтересовавшего все население снаряда. Володя решил изготовить действующую модель термоэлектростанции. Сам Брусков чрезвычайно увлекся затеей Володи: модель дала бы ему возможность еще раз на практике проверить конструкцию термостанции. Володя с жаром принялся за эту работу, постоянно пользуясь консультацией взрослых членов экспедиции. Он успел уже на «отлично» закончить курс ознакомления со снарядом и его механизмами. Освободившееся время он отдавал теперь своей модели.
Оставив Володю, Мареев спустился в буровую камеру, где Брусков сидел за столом, внося последние записи в вахтенный журнал.
— Это ты, Никита? — спросил он, не отрываясь от работы. — Что же это значит наконец? Геотермический градиент совсем не возрастает с глубиной, как ты предполагал. Вот уже целую тысячу метров температура равномерно увеличивается на один градус через каждые тридцать три метра спуска, и этот проклятый градиент совсем не обнаруживает склонности увеличиваться с глубиной.
— Откровенно говоря, мне трудно объяснить этот странный факт, — сказал Мареев. — Возрастание температуры на один градус должно с глубиной замедлиться. Это твердо установившееся среди геологов мнение, и до глубины в девять тысяч сто метров это мнение целиком подтверждалось: если возле шахты «Гигант» в верхних слоях земли геотермический градиент равнялся, в среднем, тридцати с половиной метрам, то на девятом километре температура окружающей нас породы поднималась на один градус уже через каждые тридцать три метра. Значит, геотермический градиент с глубиной действительно возрастал. Теперь он должен был бы, по моим расчетам, равняться примерно тридцати четырем метрам, и почему он остановился — непонятно. Такой глубины, на которой мы сейчас находимся, никто никогда не достигал ни посредством орудий и инструментов, ни тем более лично. Мы впервые получили возможность произвести проверку. И вот оказывается, что на большой сравнительно глубине, на протяжении почти тысячи метров, геотермический градиент остается без изменений! Это любого геолога может озадачить. Неужели закон возрастания будет нами опровергнут?
— Если тебя тревожит только это, то я могу спокойно спать. — Брусков поднялся со стула и потянулся. — Устал я сегодня. Ну, сдаю вахту.
— Принимаю, — ответил Мареев.
В середине вахты Мареев отметил первый скачок стрелки пирометра: через тридцать три метра пути стрелка продвинулась с 301,3 градуса до 302,5 градуса. Когда Малевская пришла сменить Мареева, вычисления показали, что на глубине в десять тысяч двести метров геотермический градиент равен тридцати двум метрам.