Третьи и четвертые сутки не принесли никаких перемен в положении снаряда. Часы протекали угнетающе однообразно. Незаметно росла и ширилась тревога. Молчание вставало стеной, за которой люди тщательно прятали друг от друга свои думы и беспокойство.
Занятия с Володей были единственным способом отвлечься от мучительных дум и возрастающей тревоги. Все члены экспедиции ждали их с нетерпением.
В этот день задолго до назначенного часа Малевская напомнила Володе:
— Что у нас сегодня? Гражданская война? Ты прочел отрывок из «Железного потока»?
И Володя начал рассказ о восстании миллионов на необъятных российских просторах, о незабываемых походах, о борьбе за торжество социализма, за счастливую жизнь, о великих вождях революции — Ленине, Сталине.
Вдруг он заметил, что Малевская, совсем не слушая его, неподвижно сидит, устремив куда-то вдаль широко раскрытые, ничего не видящие глаза.
Володя замолчал. Ему стало почему-то не по себе.
— Не смотри так, Нина! — тихо сказал он. — Ты совсем не слушаешь меня...
— Где ты витаешь сейчас, Нина? — спросил Брусков, тоже заметив ее задумчивость.
Малевская вздрогнула. Она медленно перевела глаза на Володю, Брускова и, слабо улыбнувшись, сказала: