— Ничего... Ничего особенного... Я просто вспомнила, как в прошлую зиму в это время я каталась на коньках... играла в хоккей... Гремел оркестр... горели огни... — Она встряхнула головой: — Ну, продолжай, Володя. Я буду слушать внимательно...
Мареев, остановившись поодаль, пристально смотрел на Малевскую и потом, покачав головой, возобновил свое хождение по каюте. Он долго ходил в глубокой задумчивости, иногда останавливаясь и по привычке потирая лоб, как он делал всегда в трудных обстоятельствах.
После обеда он присел возле Брускова, игравшего с Володей в шахматы.
— Ну, друзья мои, — сказал Мареев, — давайте обсудим одно предложение, которое я оставлял как последний резерв.
— Ты что-нибудь придумал, Никита? — спросила Малевская, появляясь из-за полога над своим гамаком.
— Дело вот в чем, — начал Мареев. — Разрыв фидера мог произойти лишь совсем близко от снаряда...
— Почему ты так думаешь? — спросила Малевская.
— Потому что при пробном движении снаряда на токе из аккумуляторов фидер потянулся вниз вслед за снарядом. Это значит, что его тяжести было недостаточно даже для того, чтобы повернуть легко вращающийся барабан...
— Гм... — с сомнением промычал Брусков, — а может быть, его тяжесть и, следовательно, его длина настолько велики, что небольшого усилия было достаточно, чтобы помочь ему опуститься с большой высоты?
— Может быть, и так, — согласился Мареев. — Но я хочу надеяться, что именно мое предположение правильно...