Потом она резко повернулась к неподвижно сидевшему Марееву.
— Мы должны подняться к ним! — резко крикнула она Марееву. — Подняться! Если нельзя вертикально, пойдем по спирали! Мы не имеем права оставаться здесь в бездействии! Никита... — она умоляюще сложила руки на груди. — Никита... Ведь каждый час промедления может быть гибелен для них...
Мареев медленно, тяжело встал. Глубокие морщины на лице — от ноздрей к уголкам рта, на лбу, на переносье — стали за последние дни еще глубже, еще резче. Долгие бессонные часы, разъедающие сомнения, муки бессилия и бездействия наложили суровый отпечаток на твердые черты его лица.
Он подошел к Малевской и положил руку на ее плечо. В его глазах засветилась жалость.
— Нина... родная... Мы не должны терять головы. Не поддавайся отчаянию... Оно плохой советчик. Пойми, мы не имеем права уходить отсюда. Мы должны их ждать здесь! Что будет, если мы разойдемся с ними? Торпеда, быть может, повреждена и не в состоянии итти с обычной быстротой. В конце концов прошло лишь двое с половиной суток. Даже при нормальных условиях они не могли вернуться раньше чем через сорок восемь часов...
— Но сколько ждать? Сколько еще томиться в бездействии?
— Подождем еще тридцать шесть часов. Обещаю тебе: если они в течение этого времени не вернутся, мы пойдем на поиски их.
— Хорошо, Никита... — надломленным, сразу ослабевшим голосом сказала Малевская. — Хорошо... Подождем...
Она подошла к столику, упала на стул, на котором только что сидел Мареев, и уронила голову на раскрытую тетрадь Володи.
— Алло! Никита!.. Включи экран!..