— Володя машет рукой! — радостно закричала вдруг Малевская. — Он смотрит в свой аппарат! Он видит нас! Он приветствует нас!.. Бери снимок!
Ее бледное, измученное лицо теперь горело, глаза сияли, на губах ожила улыбка.
Она ответно махала рукой, смеялась, готовая танцовать на месте:
— Мальчик... мой дорогой... Отвечай же, Никита!.. Ты видишь? — Она непрерывно выбрасывала снимки из аппарата. — Он продолжает махать... Нет, он наклонился к Михаилу... будит его...
Она замолчала. Ее глаза впились в зеленое стеклышко киноаппарата. Через минуту она оторвалась от него и, повернув к Марееву помертвевшее лицо, протянула ему снимок.
— Михаил ранен... или в обмороке... Там что-то случилось. Володя один...
Руки Мареева дрожали, пока он рассматривал снимок.
— Да... Ты права... Володя что-то делает. Как будто компресс кладет...
— Бедный Михаил! — говорила Малевская, поворачиваясь к аппарату. — Бедный Володя!.. Неужели он все время был один?.. Один, с раненым Михаилом?
— Трудно допустить, чтобы мальчик один смог довести торпеду обратно.