— Он здоров... Спит... — ответила Малевская. — Мы поспешили уложить его спать. Но он был так возбужден и счастлив, что рассказал все-таки, хотя и кратко, о том, что произошло с ними.
— Бегу окончательно! — сказал Цейтлин. — Обнимаю вас... Расцелуйте от моего имени Володю, когда проснется. Днем буду еще говорить с вами...
Много десятков метров оставил уже за собой снаряд после того, как он возобновил свой путь в глубины земли. Володя все спал. Брусков два раза просыпался, бессильный, с затуманенным еще сознанием. Над ним склонялись внимательные, заботливые лица друзей, его кормили, облучали ультрафиолетовыми лучами, давали лекарства. Он слышал ласковые, теплые слова и со слабой, чуть заметной улыбкой вновь погружался в сон.
Володя все спал. К нему часто подходили то Малевская, то Мареев и долго смотрели на его бледное, осунувшееся лицо. Малевская каждый раз тихо проводила рукой по его круглой стриженой голове. Казалось, ей все не верилось, что Володя, живой и невредимый, здесь, совсем близко от нее, в полной безопасности.
Уже почти двести метров прошел снаряд в толще габбро, когда от легкого прикосновения руки Малевской Володя раскрыл глаза. Краска радости залила его лицо.
— Нина... Я дома?! С вами? Как я рад!.. А мне все снилась торпеда...
Малевская склонилась над гамаком и прижалась щекой к голове Володи.
— Дома... Дома, родной... Ты с нами, мой мальчик.
— А Михаил? Что с ним?
— Все в порядке, Володя. Его уже три раза смотрел профессор. Михаил давно очнулся, принимал лекарства, а теперь спит... А ты, наверное, проголодался?