Кислород!.. Каждый брикет бертолетовой соли, закладываемый в аппарат, отрывает часть сердца Мареева, каждый опустевший баллон — отнятый у него кусок жизни. Запасы кислорода тают с каждым днем. Хватит ли их на оставшийся участок пути? Впереди — семь километров до поверхности, самых ненадежных, самых страшных!
Наблюдение за кислородом, учет его расхода, регулирование аппаратов климатизации Мареев уже давно взял на себя. И теперь ему нужна железная выдержка, чтобы скрыть тревогу от товарищей. Помочь они не могут, а их силы и бодрость понадобятся в часы испытаний, которые будущее, может быть недалекое, готовит им...
... Голоса Брускова и Володи наполняют уверенностью и спокойствием помещения снаряда. Через день-два кончится гранит, начнутся осадочные породы, с железорудной и нефтяной залежами, потом известняки, каменноугольные пласты и — поверхность! Остается всего семь километров. Еще месяц, самое большое месяц, и жаркое июльское солнце встретит отвыкших от него людей.
Об этом все чаще мечтают и разговаривают.
Сегодня Малевская высказала желание, вызвавшее небольшую дискуссию.
— Погуляла бы я сейчас в поле, — сказала она задумчиво, — и чтоб шел дождь... теплый, летний дождик... Хорошо! Промочит до нитки... Платье к телу прилипнет... Ох, как хорошо! А над полем тучи клубятся... дымка... а вдали голубеет небо среди клочьев разорванных облаков... И оттуда брызжет золотом солнце... И хорошо было бы радугу перекинуть...
Она вздохнула.
— На солнце хорошо арбуза поесть, — мечтательно произнес Володя. — Красный, как огонь... сахарный, рассыпчатый и с черными семенами... Большой ломоть с сердцевиной... Ух, захлебнуться можно!..
— Ой, замолчи, Володька! — рассмеялась Малевская. — До чего арбуза захотелось! Подумать только: еще месяц, и будут тебе арбузы, дыни, груши, сливы, виноград... А помидоры! Володька, помидоры, помидоры! Красные, мясистые, сочные...
— М-да-а-а... — задумчиво протянул Брусков. — Пожалуй, месяца нехватит — маловато!