Сегодня дежурный распорядитель — Цейтлин.
Он непомерно толст, этот Цейтлин, но его энергия и подвижность изумительны. Он весел, его толстые, красные губы улыбаются, а близорукие глаза щурятся под большими очками. Вот он схватил стакан чая и поставил возле миловидной, невысокой девушки:
— Пейте, Ниночка, пейте, голубушка! Поправляйтесь!
— А вы, Илья Борисович, от чая так поправились? — спросил Андрей Иванович, спокойный, смуглый человек с густой шапкой темных волос.
Но Цейтлин уже не слышал. Из другого конца комнаты он тащил к столу сразу трех человек, яростно споривших возле этажерки с моделями зеркальных приборов.
— Да идите же к столу наконец! — кричал он. — Можете и там спорить, несчастные гелиофантасты! Конкретной пользы будет столько же...
Николай Рощин, высокий блондин с длинным, худым лицом, быстро повернулся к Цейтлину и язвительно произнес:
— Я думаю, что всей ветротехники хватает только на твою энергию. В этом, кажется, и вся конкретная польза от нее.
— Ты говоришь глупости, Николай! — У Цейтлина от обиды задрожали губы. — Моя ветроэнергетика дает уже столько электроэнергии, сколько три Днепрогэса, а твое гелио пока способно только сушить фрукты, давать горячую воду в банях да жарить котлеты в Средней Азии.
— Я не спорю, — сказал, смеясь, Рощин, — ты полон ветроэнергии, но это старая, древняя, известная чуть ли не египтянам сила. Ветроэнергия просто анахронизм в нашем «Клубе новой энергии». А ты так пренебрежительно относишься к гелиотехнике и ее представителям, что я, кажется, внесу предложение об исключении тебя и твоей ветроэнергетики из КНЭ.