Вслед за Малевской рассмеялись Брусков, Мареев и Володя. Последний, собственно, не знал причины общего смеха, но, заражаясь охватившим всех весельем, хохотал громче всех. Цейтлин на экране растерянно моргал глазами. Наконец он не выдержал:
— Ну, чего вы хохочете? Взбесились вы, что ли? Я же ничего не сказал! Да замолчите же!
Цейтлин ушел, расстроенный и крайне недовольный своими друзьями и собой. Первые были виноваты в слишком большой, по мнению Цейтлина, проницательности, а сам он... Положа руку на сердце, он не мог бы сказать, в чем состоит его вина. Но это его не успокаивало: «строго секретное дело» об организации комитета для торжественной встречи «советских подземных Колумбов» раньше всех стало известно именно тем, кто должен был •узнать об этом позже всех...
Еще через сутки снаряд был всего лишь на глубине в тысячу метров по вертикали и на расстоянии в тысячу четыреста метров по трассе. Песчано-глинистые прослойки исчезли. Влажность окружающих известняков сильно понизилась, но трещины на киноснимках стали появляться все в большем количестве, гуще и крупнее.
Цейтлин не появился на экране в свой обычный час. Это очень огорчило всех. Брусков пытался даже связаться по радио с его квартирой, но из этого ничего не вышло. Цейтлина с утра не было дома, и никто не знал, когда он вернется.
После обеда Мареев, принявший вахту от Малевской, поднялся в верхнюю буровую камеру. Малевская ушла за полог, собираясь лечь спать. Брусков и Володя сели за шахматы.
Моторы наполняли все помещения снаряда трудолюбивым, напряженным гудением.
Внезапный гул послышался вдали. Приближаясь и нарастая с чудовищной быстротой, потрясая громовыми раскатами все тело земли, он обрушился на снаряд, прокатился над ним и замер где-то в далеких глубинах, в бесконечных каменных пространствах.
В то же мгновенье как будто гигантская рука приподняла снаряд, качнула его с боку на бок и с неимоверной силой швырнула обратно. Раздался отчаянный скрежет. Снаряд повернулся и с далеко выдвинутыми колоннами затих в мертвой неподвижности.