— Не хочу изображать дурака... Повторяю: лучше кончить волынку сразу, без мучений. Дал бы ты лучше кислороду вволю напоследок...
— Мишук, дружище, не говори так! Это недостойно коммуниста!
— Знаю, знаю, Никита... — Брусков заглушил голос. до шопота, не сводя горящих глаз с Мареева. — Но нет сил. И... страшно, Никита, страшно... Не боюсь смерти, если разом. Но вижу ее медленное, неотвратимое, мучительное приближение. Все жилы вытянет, прежде чем прихлопнет!
Мареев ударил кулаком по столу и вскочил со стула.
— Неправда! — крикнул он придушенным голосом. — Неправда! Будет помощь! Найдем выход! Родина все сделает! Все! Илья, Андрей Иванович, все наши друзья придумают!.. Придумают!.. Молчи. Идут!
— Молчу.
Задыхаясь, в полном изнеможении Мареев опустился на стул.
Малевская медленно спускалась по лестнице. Она бросила взгляд на возбужденное лицо Мареева, на горящие уши Брускова, глубоко, прерывисто вздохнула, прошла к своему гамаку и легла.
— О чем вы спорили?
— О шахте, — торопливо ответил Мареев.