— Нина!.. Нина!.. Замолчи!..
Брусков вскочил со стула. Он смотрел на Малевскую глазами, полными мольбы и растерянности.
— Ты думаешь... — с усилием проговорил он, — ты думаешь только о Никите...
— Потому что он остается безусловно... И он имеет право на товарища...
— Подожди, Нина... — протянул к ней руки Брусков. — Дай сказать... Разве я для тебя и для него уже не товарищ?
Малевская протестующе тряхнула головой.
— Глупость!
— Подумай же и обо мне, Нина!.. Подумай, как я покажусь на поверхности вместо тебя! Что я скажу там, Нина!.. Ты права, я не должен был мотивировать свое требование тем, что ты — женщина. Но факт остается... Там, на поверхности, еще существует, еще действует неписанный закон, что женщина должна в первую очередь... Пойми, Нина, ты гонишь меня на позор... Он останется со мной на всю жизнь!..
С упрямой складкой на лбу Малевская смотрела на носок своей туфли.
— Все знают на поверхности, что ты заболел... Это достаточное основание...