— Но моя совесть, Нина! Ты сомневаешься во мне?.. После всего, что я пережил и передумал, я знаю, что до конца буду с Никитой...
Почти задыхаясь от волнения, он опустился на стул.
— Я верю тебе, Михаил, — тихо, но твердо сказала Малевская, — и все же я буду настаивать перед Никитой, чтобы он оставил именно меня. Пусть он сам решает. А теперь прекратим этот разговор... Мне нужно закончить работу. Да и тебе следует им помочь. Полежи, отдохни и пойди к ним.
Она повернулась к своему столику и принялась за киноаппарат. Но руки дрожали, перед глазами стоял туман, а сердце билось с такой силой, что казалось — разорвется грудь...
Опустив лицо на руки, Брусков застыл на стуле в неподвижности.
В каюте наступило долгое молчание. Изредка сквозь опущенную крышку люка глухо доносились голоса Мареева и Володи из нижней камеры.
Мареев показался в люке неожиданно, почти испугав Брускова и Малевскую.
— Ты уже встал, Михаил? Ну, как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, Никита... Очень хорошо... Я собирался спуститься к тебе...
— Мы с Володей уже порядочно успели... Зарядили аккумуляторы, проверили моторы, буровой аппарат... Ну, что же, пойдем, Михаил! Работы еще много... А как у тебя, Нина?